Тайник
Шрифт:
Бурное отрочество Нобби — вот причина, по которой Фрэнк, как он только что понял, сам приехал к своему бывшему ученику. Тогда Фрэнк не сделал все возможное, чтобы облегчить ему жизнь.
Первым его увидел Бертран-младший. Он замер с поднятой для удара ногой и уставился на Фрэнка. Желтая вязаная шапочка сползла так низко, что волос совсем не было видно. Норман, в свою очередь, воспользовался паузой, упал на траву и стал кататься по ней, точно спущенный с поводка щенок. При этом он почему-то кричал:
— Дождь, дождь, дождь, —
Нобби обернулся взглянуть, куда смотрит его старший сын. Увидев Фрэнка, он поймал мяч, который все-таки ухитрился подать ему Бертран-младший, и бросил его обратно со словами:
— Пригляди за братишкой, Берт, — после чего шагнул навстречу Фрэнку, а Бертран-младший навалился на Норманна и стал щекотать его за шею.
Кивнув Фрэнку, Нобби сказал:
— Они так же любят играть, как я в их возрасте. Норманн подает кое-какие надежды, но внимания у него кот наплакал. Но мальчишки они хорошие. Учатся хорошо. Берт так читает и считает, просто диву даешься. Насчет Нормана говорить еще рано.
Фрэнк понимал, как много это значит для самого Нобби, у которого в свое время были проблемы как с учебой, так и с родителями, считавшими его туповатым по причине того, что он единственный сын в семье, где несколько дочерей.
— Это у них от матери, — сказал Нобби. — Везунчики. Берт, — окликнул он сына, — потише там с ним.
— Ладно, папа, — отозвался мальчик.
Фрэнк видел, как Нобби при этих словах прямо раздулся от гордости, в особенности когда мальчик назвал его папой, что для Нобби Дебьера было важнее всего. Именно потому, что он был примерным семьянином, Нобби и оказался в том положении, в котором находился теперь. Нужды его домашних — реальные и воображаемые — были для него самым главным.
Подойдя к Фрэнку, архитектор говорил с ним лишь о своих сыновьях. Но едва он повернулся к ним спиной, его лицо стало жестким, словно он готовился услышать ожидаемую новость, а глаза, как и предполагал Фрэнк, сверкнули враждебностью. Фрэнк почувствовал, как просятся у него с языка слова о том, что Нобби сам должен нести ответственность за принятые им решения, но ощущал себя ответственным за Нобби, вот в чем была беда. Он понимал, что все дело в его желании стать больше чем другом для взрослого, которому он уделял недостаточно внимания, когда тот был ребенком и сносил все синяки и шишки, достающиеся в школе чудаковатым тугодумам.
Он сказал:
— Я только что из Ле-Репозуара, Нобби. Завещание прочли.
Нобби ждал молча. У него нервно дергалась щека.
— По-моему, на этом настояла мать Адриана, — продолжал Фрэнк. — Впечатление такое, как будто она играет в пьесе, о существовании которой остальные едва догадываются.
— И что? — Нобби удалось сохранить безразличный вид, хотя Фрэнк знал, что внутри он очень далек от спокойствия.
— Странное оно какое-то. Не такое прямолинейное, как кажется, если хорошо поразмыслить.
И Фрэнк пустился
Нобби нахмурился.
— Но что он сделал с… Поместье ведь огромное. Оно не может уложиться в один банковский счет и портфель с бумагами. Как он выкрутился?
— Рут, — пояснил Фрэнк.
— Он не мог оставить Ле-Репозуар ей.
— Нет. Конечно нет. Закон этого не позволяет. Так что оставить поместье ей было нельзя.
— Что же тогда?
— Не знаю. Какая-нибудь лазейка в законе. Наверняка он что-нибудь нашел. А она всегда соглашалась с любыми его планами.
Тут Нобби слегка расслабился, морщинки вокруг глаз разгладились.
— Значит, это хорошо, верно? Рут знает о его планах, о том, что он собирался сделать. Она будет продолжать проект. Когда она начнет, будет проще простого сесть и вместе с ней просмотреть эти бумаги из Калифорнии. Объяснить ей, что он выбрал самый плохой проект из всех возможных. Совершенно не подходящий к местности, не говоря уже о части света. Наименее эффективный с точки зрения затрат на содержание. А уж что до стоимости строительства…
— Нобби, — перебил его Фрэнк, — все не так просто.
Позади них завизжал кто-то из мальчишек, Нобби обернулся, и они увидели, что Бертран-младший сорвал с себя вязаную шапчонку и старательно натягивает ее на лицо Норману. Нобби резко окликнул его:
— Берт, прекрати сейчас же. Не будешь играть нормально, останешься дома с мамой.
— Но я только…
— Бертран!
Мальчик сдернул с брата шапку и погнал через лужайку мяч. Норман со всех ног помчался за ним. Нобби проследил за ними взглядом и снова повернулся к Фрэнку. Выражение облегчения, оказавшегося скоротечным и преждевременным, покинуло его лицо, оно снова стало замкнутым и настороженным.
— Не так просто? — переспросил он. — Почему, Фрэнк? Что может быть проще? Или ты хочешь сказать, что тебе нравится проект американца? Больше, чем мой?
— Нет, не хочу.
— Так в чем дело?
— В том, что написано в завещании.
— Но ты же сам говорил, что Рут…
Лицо Нобби вновь стало жестким, как в далекие школьные годы, когда его, обычного мальчишку, такого же, как все остальные, переполняла злость одиночки, никогда не знавшего участия и дружбы, которые могли бы скрасить его одиночество.
— И что же там написано, в завещании?
Фрэнк долго об этом думал. Всю дорогу от Ле-Репозуара до Форт-роуд он только и делал, что рассматривал его со всех мыслимых точек зрения. Если бы Ги Бруар хотел продолжать строительство музея, то завещание отражало бы этот факт. Неважно, где и каким образом он избавился от остальной собственности, но определенную сумму, отведенную на строительство военного музея, он бы оставил. Он этого не сделал, и, по мнению Фрэнка, тем самым ясно выразил свои намерения.