Тайник
Шрифт:
Худой, бледный Гасси прибавил неприятностей всему дому, заболев на третий день визита. Погода была такой холодной, что дед Мороз еженощно украшал узорами мое окно, и по утрам приходилось пробивать лед в кувшине, чтобы умыться. Но в комнате Августа огонь горел всю ночь, так что пот выступал на его лице, а простыни промокали насквозь.
Так прошло две ночи, потом ему стало легче. И поскольку мать продолжала третировать слуг, я посчитала своим долгом развлекать больного, рассказывая ему истории. Кошмарные сказки о кладбище на холме, об ужасных духах, населяющих лес и даже заходящих в парк (это я специально придумала).
— В
Август пялился на меня, раскрыв рот. Он отказался спать один, и, к моей досаде, мне приказали делить с ним комнату. При каждом неожиданном звуке: дребезжании стекла в окне, скрипе половой доски, — он вскакивал и цеплялся за простыни длинными девчоночьими пальцами.
Со временем я смягчилась. Мои намерения по отношению к нему были самыми злодейскими — отомстить его матери, но постепенно мы стали друзьями. Он признался, что мать мечтает, как сын унаследует Старбро-Холл после смерти дяди Энтони, поскольку его отец Адольфус уже имеет старшего сына, которому передаст земли в Линкольншире.
В то время я над такими вопросами не задумывалась. Август был совершенно безвредным ребенком, больше похожим на своего ученого дядю, чем на сварливую мамашу или дородного сквайра.
Если не считать заступничества за меня, отец не обращал внимания на домашние трагедии, проводил целый день в своей комнате или мастерской. Еду ему приносила Бетси. В такие холода даже он не имел возможности добираться до башни, хотя небо было усыпано хрустальными звездами, которые, должно быть, манили его. Они казались огромными, мерцали красиво и даже различались по цвету. Арктур был кремовым, а Бетельгейзе — пунцово-красной. Их названия я выучила по книге, которую нашла в гостиной.
Через два дня после отъезда тетушки Пилкингтон Сьюзен ворвалась в мою комнату, сверкая глазами и задыхаясь, и объявила, что отец зовет меня и я должна поспешить. Пригладила мне волосы, поправила воротничок. Повела вниз, в мастерскую возле конюшни, где подтолкнула к двери, а сама ушла.
Отец сидел за столом, усердно полируя большой серебряный диск, похожий на поднос. Не глядя на меня, объяснил, что это зеркало для нового телескопа и нужно шлифовать его окисью олова, пока оно не станет пригодным для отражения образов небесных богов. Он позвал меня, чтобы я помогла ему в этом, и я с радостью принялась за дело: приносила необходимые материалы, ставила рядом чайник и отвечала на вопросы о том, как я учусь и что узнала из книг. Потом он потребовал, чтобы я прочитала абзац из открытого тома, лежащего по левую руку.
Я дрожащим голосом принялась читать. В книге приводилась странная теория о том, что во всей Вселенной могут быть звезды, подобные нашему Солнцу, а также много планет, населенных неведомыми созданиями божьими, которых мы еще не встречали. Я запиналась на незнакомых словах, и вскоре он добродушно попросил прекратить чтение, спросив, однако, что я думаю об изложенных в книге идеях.
Я ответила, что и на земле есть необыкновенные дикие животные, которых я никогда не видела. Не знаю, такого ли ответа он ожидал.
— Некоторые верят, что некая странная раса населяет
— Если это так, — добавил он, — какие еще планеты могут находиться там, где нам не дано увидеть, и какие создания могут их населять?
Позже, закончив шлифовать зеркало, он отвел меня в библиотеку и показал орбиты планет, принадлежащих нашей Солнечной системе, на нехитрой модели, которую сделал по чертежам великого лорда Бойля. Я сразу вспомнила игру в классе, когда учительница поставила нас как планеты. Для меня непонятнее всего казался Сатурн с его кольцами.
— Вокруг нашего Солнца вращаются шесть планет. Но некоторые считают, что их должно быть больше, — пояснил отец.
— Я бы хотела найти новую планету, — призналась я, забыв о застенчивости.
Мой отец был спокойным, немногословным человеком. И часто молчал, погруженный в свои мысли. Я любила беседовать с ним, ведь он хотя и называл меня ребенком, все же задавал вопросы как равной и никогда не смеялся над ответами и не отмахивался, как от детской болтовни. Ему необходимо было поговорить с кем-то о своих увлечениях, и мне льстит мысль о том, что, несмотря на возраст, он находил меня подходящей собеседницей.
После того дня моя жизнь изменилась. И его, полагаю, тоже. Я по-прежнему посещала школу, спала в детской и ела вместе со Сьюзен и другими слугами, но иногда он отдавал приказание, и Сьюзен приводила меня в мастерскую или кабинет. Это я изучала его новый телескоп, когда он вставлял зеркало и окуляр и регулировал их, и это я присутствовала на башне в тот теплый сентябрьский вечер, когда работники устанавливали телескоп на башне. В мои обязанности входило принести журналы отца, а потом спуститься в комнату и слушать нетерпеливые команды, пока работники старались укрепить телескоп на площадке.
После установки телескопа мы провели несколько драгоценных часов над звездными картами, которые он рисовал во время моего обучения своим теориям об орбитах планет, природе звезд и комет, пока не налетели мотыльки, привлеченные светом нашего фонаря. Тогда мы очнулись и увидели, что на небе появляются звезды. Настала пора подняться по лестнице и посмотреть на них в новый телескоп.
Сначала я почти ничего не видела.
— Главное, практика, — смеясь, пояснил отец, заметив мое несчастное лицо.
После той ночи он время от времени приводил меня с собой, хотя Сьюзен жаловалась, что я не высыпаюсь.
— Дитя слишком устает, чтобы посещать школу, сэр, — журила она его.
Отец доверял ей и стал реже брать меня в башню, несмотря на мои просьбы.
Новый телескоп был настоящим чудом. Отец и не мечтал увидеть звезды и небо так близко. Он все больше погружался в работу и часто спал целыми днями, чтобы провести ночь на башне. Я почти его не видела. Но были и облачные ночи, а зима следующего года выдалась такой холодной, что птицы ледяными комочками падали с ветвей. Отец приглашал меня в кабинет, где мы садились у огня, и давал уроки математики, философии и учил, как записывать наблюдения. Все эти науки помогали развитию астрономии.