Тайник

Болл Тоби

— Ты кури одна, — заявила Мем. — А я поеду раздобуду еще, чтобы у нас был запас.

Алиса ничего не имела против, и Мем вышла вместе с Пулом.

— На такси поедешь? — спросил Пул.

Мем с улыбкой кивнула. Пул встал на обочине и через некоторое время остановил такси. Мем запрыгнула на заднее сиденье, а он, наклонившись к окну, бросил водителю пятидолларовую бумажку.

— Куда тебе? — спросил он Мем.

— «Пирс и Ричмонд».

Пул обратился к водителю:

— Отвезешь ее туда, подождешь и привезешь обратно. И не вздумай

высадить девчонку. Понял?

Водитель, чуть заметно улыбнувшись, кивнул. Такси уехало. Пул направился к складам, недоумевая, зачем Мем понадобилось тащиться в Ист-Сайд, чтобы купить травку.

Надвигающаяся грозовая туча заволокла полнеба, скрыв солнце под серой пеленой. Было душно, над складами висела тишина. Шагая по старым железнодорожным путям. Пул смотрел на обветшавшие здания и слушал, как скрипит гравий под ногами. Кое-где в разбитых окнах виднелись силуэты людей. Увидев его, некоторые прятались, присаживаясь на корточки, другие оставались на ногах. Он ждал, что его окликнут, может, даже обругают, — но вокруг было тихо.

Если бы здесь очутилась Карла, то наверняка завела бы разговор о зверином оскале капитализма и его безжалостном отношении к людям, которые не смогли найти себе места в жизни. Но сейчас эти слова вряд ли нашли бы в нем отклик.

Пул шел вдоль складов, не входя внутрь, словно надеялся, что Каспер Просницкий вдруг каким-то чудесным образом обнаружится сам. Временами он окликал его или спрашивал, не знает ли кто-нибудь такого, но ответом была лишь тишина. Мысленно он проклинал себя за нерешительность. Его не пугала перспектива быть избитым, скорее расстраивал хаос и зрелище человеческой деградации. Воображение рисовало картины упадка и разложения, которые повергали его в депрессию. Поэтому сыщик продолжал свой не слишком эффективный поиск, ничего не меняя.

Так прошло больше часа. Туча закрыла все небо, кругом потемнело. Пулу стало не по себе. Он повернулся и бодрой рысцой двинулся обратно. Теперь из зданий доносились голоса, словно обитатели складов вдруг проснулись. Но слов было не разобрать. Пулу показалось, что в одном из складов кто-то произнес «Каспер». Он остановился и стал смотреть на окна. Там виднелись силуэты людей, которые безмолвно наблюдали за ним. Пула охватило смятение. Изнутри послышался какой-то шум, многократно усиленный гулким эхом. Чуть поколебавшись, Пул продолжил отступление. Вероятно, у него просто разыгралось воображение. Он ненавидел эту проклятую Низину.

ГЛАВА ПЯТЬДЕСЯТ ДЕВЯТАЯ

Нора поняла, что этот человек знает о ней практически все. Он принес ей цыпленка по-флорентийски с рисом и вареной морковью и подал со стаканом хорошего красного вина. В интервью журналу «Мир радио» она как-то упомянула, что это ее любимое блюдо. Реакция певицы была двойственной. Она была тронута и вместе с тем не могла скрыть раздражения. Эти непрерывные попытки скрасить заточение, сделав его максимально комфортным, приводили ее

в замешательство. По лицу своего тюремщика она поняла, что он ей сочувствует и стыдится своей роли.

— Кто вы? — спросила Нора, не совсем представляя, что именно хочет выяснить. Его имя вряд ли ей что-нибудь сказало бы.

Мужчина посмотрел на нее, и в его взгляде мелькнуло смятение. Нора молча наблюдала за ним, недоумевая, почему он так растерялся.

— Не имеет значения, — наконец ответил он.

Слова эти прозвучали так печально, что на глаза у Норы навернулись слезы. Увидев это, человек попятился и с несчастным видом вышел из комнаты.

ГЛАВА ШЕСТИДЕСЯТАЯ

К тому времени, когда Фрингс появился в «Лисе и гончей», он уже накачался болеутоляющими пилюлями. Репортер заглатывал по штуке в час, наслаждаясь их дурманящим действием. Нора так и не появилась, что, конечно, огорчало, но скорее умозрительно, чем эмоционально. Фрингс попытался проанализировать факт ее отсутствия и сделать выводы, но это потребовало слишком большого умственного напряжения, которое в данный момент было ему не по силам. Вместо этого покурил травку, чтобы посмотреть, как она будет сочетаться с анальгетиками.

На пути в «Лису и гончую» он испытал два не связанных между собой ощущения. Во-первых, голова как бы отделилась от тела и витала в воздухе, в то время как тело двигалось по улицам совершенно самостоятельно. Во-вторых, Фрингс ощутил в себе некую сверхпроницательность по отношению к окружающим. Ему казалось, он способен мгновенно оглядеть всю уличную толпу и запомнить каждое лицо. Пройдя еще немного, он снова впился взглядом в пешеходов, чтобы отфильтровать людей, которые преследуют его. Чтобы избавиться от «хвоста», к «Лисе и гончей» пошел кружным путем. Подойдя к пабу, с облегчением отметил, что рядом нет никого из тех, кого он видел в толпе.

Заказав кофе, Фрингс стал ждать Пула, размышляя, чем объясняется его уверенность в отсутствии слежки — химически обусловленным обострением восприятия или интоксикацией организма, лишившей его возможности трезво оценивать окружающее. Оставалось надеяться, что до встречи с Берналем он успеет прийти в себя.

Пул незаметно вошел в паб точно в назначенное время. Увидев синяки на его лице, Фрингс подумал, что они похожи на двух гладиаторов за совместной трапезой. Губа уже не болела, но когда он говорил, швы немилосердно тянули кожу.

— Я пару раз видел, как вы играли. Получил большое удовольствие.

— Сплошная подстава, — пробурчал Пул.

— И тем не менее…

Пул молча смотрел на журналиста.

— Я получил ваши фотографии, — нарушил неловкую паузу Фрингс.

— И что вы о них думаете?

Пул был явно рад перейти к делу.

— Не сомневаюсь, что они подлинные. Проблема в том, что я не могу их напечатать. Во всяком случае, пока.

Пул огорченно вздохнул.