Те, которые
Шрифт:
Богдану стало очень обидно. Ему с детства говорили, что никто не виноват в его боли, а оказывается, все не так! Хуже того, оказывается, виноват тот, кого он каждый день просит избавить от боли. Он отбросил грушу, которая сразу стала горькой.
– За что?
– Не потому, что ты плохой, – успокаивающе сказал голос. – Наоборот, потому, что ты очень хороший.
Богдан нахмурился. И с ужасом почувствовал, что где-то в висках начинает пульсировать боль. Его собеседник тоже заметил это, потому что заговорил быстро
– Времени совсем не осталось. Слушай и запоминай. Все остальные вопросы задашь позже. Обещаю, что отвечу. А пока главное…
Боль из висков начала растекаться по всей голове. Голос собеседника становился все глуше.
– Ты можешь лечить других. Но за это ты расплачиваешься дополнительной болью. Чем больше боли ты отнимаешь у других, тем больше забираешь ее себе. Но ты можешь вылечить себя! Это важно!
Теперь невидимый голос почти кричал, но все равно с трудом пробивался через ватные стены боли.
– Представь, что ты – это другой человек! И вылечи его!.. Ты… получится… как другой… Голова!
Сон становился серым и невнятным. Собеседник кричал что-то уже совсем неслышное. Однако Богдан понимал, что он повторяет одно и то же: рецепт его излечения. Было очень важно запомнить этот рецепт. Богдан очень постарался запомнить, хотя мысли с трудом ворочались в ватной голове.
А потом вернулась боль. Не та ужасная, из-за которой его привезли в больницу, а обычная, привычная с детства.
Но теперь она казалась Богдану непереносимой.
Было очень больно. То есть больно было не больше обычного, но теперь Богдан знал, как это – совсем без боли. Он не мог точно вспомнить ощущения, потому что в голове стоял ватный туман, но все равно очень хотел вернуть то чудесное состояние. Когда нет игл во всем теле, когда не нужно каждую секунду ждать новой атаки, когда можно быстро и легко думать.
Рецепт, который ему сообщил бестелесный голос, остался в памяти, но как-то боязно было его попробовать.
Когда-то Богдану подарили давно обещанный велосипед. Он несколько лет упрашивал родителей, плакал, видел велосипед во сне. И они купили. Почти взрослый велик, только к заднему колесу приделаны два маленьких колесика на распорках. Он сначала не поверил своему счастью, а потом забрался на свою мечту, да так резво, что папа не успел среагировать. Колесики на подпорках не помогли. Богдан резко завалился набок вместе с велосипедом. К обычной боли добавилась боль от ушибов, а внутри поселилось горькое разочарование. Он столько раз мечтал о моменте, когда помчится по двору на новеньком велике… А оказалось, что нужно еще учиться кататься. И потом, когда уже вроде научился, приходится все силы тратить на удержание равновесия. Мечта сбылась, но реальность оказалась не такой уж замечательной.
И сейчас, вспоминая рецепт исцеления, Богдан боялся, что все повторится.
А вот маму однажды полечить попробовал. У нее снова разболелась голова, и он, как обычно, обнял ее, замер… и вдруг оттолкнул. Наверное, еще сказывались последствия его приступа – Богдану вдруг стало слишком больно. Он почувствовал, как мамина боль переливается в него и смешивается с его собственной. Это было слишком страшно.
Он пытался объяснить маме, что это он не специально, что он ее любит, но от волнения и бессилия заикался больше обычного. Мама, впрочем, и так его поняла:
– Все хорошо, сынок, не плачь, я тебя люблю, – она осторожно обняла Богдана. – И папа тебя любит. И Нюша.
Наверное, мама тоже забирала часть его боли, потому что от ее слов и оттого, что она рядом, становилось легче. А когда она запела любимую песню без слов, Богдан уснул и спал безо всяких снов.
С тех пор мама и не просила Богдана помочь, а он не предлагал. Боль терзала его теперь все больше, он стал злиться и огрызаться. Улыбаться перестал совсем.
Врачи, у которых всегда есть готовые объяснения, говорили, что дело в гормонах, переходном возрасте и перестройке организма. Это была удобная причина, потому что гормоны – это у всех бывает, и ничего тут не поделаешь, надо просто ждать.
Родители ждали, когда пройдет переходный возраст. Богдан собирался с силами, чтобы попробовать все-таки себя вылечить. Нюшка росла как на дрожжах и уже вовсю болтала, правда понимали ее только мама с папой.
Подошло время очередной операции – Богдану периодически приходилось ломать кости ног, потому что без этого они не хотели расти правильно. Все прошло, как всегда, врачи шутили и подбадривали. Общий наркоз на такую операцию не давали, и Богдан мог смотреть, что там вытворяют с его ногами хирурги. Но не смотрел – и так было тошно.
А потом его отвезли в палату, и там начала отходить местная анестезия. То ли операция прошла неудачно, то ли Богдан слишком себя накрутил, ожидая прихода новой порции боли, но ноги болели немилосердно. Они словно горели изнутри, и никакие таблетки не могли потушить этот огонь.
Богдан решился.
Он дождался, когда папа (сегодня дежурил у кровати он) ушел домой. Закрыл глаза. Постарался расслабиться. Понял, что не получится, и плюнул на это занятие. Сосредоточился на главном. Теперь, как ему посоветовал голос, нужно представить, что он – это другой человек. Это оказалось непонятным и невозможным. Тогда Богдан вообразил, что у него чужие ноги. Получилось почти сразу. «Это чужие, – думал он, – мне их приставили вместо моих. А мои отрезали». Сразу захотелось представить, где теперь его настоящие ноги, но отвлекаться было нельзя.