Шрифт:
Даниэль Клугер
Театральный вечер
Рассказ
Как-то вечером Натаниэль Розовски оказался в театре - впервые за последние двенадцать лет. И это при том, что в молодости он числил себя завзятым театралом, а в студенческие времена даже участвовал в каких-то любительских постановках. Но то было давным-давно, когда жил он в советском городе Минске и звался не Натаниэлем, а Анатолием, Толиком. С тех пор много воды утекло.
Сидя в полутемном зале Камерного театра в ожидании начала спектакля, он вдруг с изумлением ощутил почти забытое волнение, которое когда-то вызывал в нем негромкий говор
Он наклонился к Ронит и сказал вполголоса:
– Я уже забыл, что такое театр.
Она удивленно взглянула на него.
– Ваша мама сказала, что вы обожаете театр!
Натаниэль тяжело вздохнул. Навязчивая идея, преследовавшая мать на протяжении десяти лет, - женить сына вторично - приобретала порой самые неожиданные формы. Хорошо, что очередная кандидатка в невесты оказалась поклонницей театра, а не, например, альпинизма - восхождения на Эверест он, скорее всего, не выдержал бы.
– Нет-нет, - сказал он поспешно, - я действительно очень люблю театр, но дела не давали никакой возможности посещать спектакли.
Это было почти правдой: жизнь полицейского офицера, которую он вел до недавнего времени, почти не оставляла возможности для культурного отдыха. А уж с тех пор, как он уволился из полиции и занялся частным сыском, подавно.
Впрочем, Ронит Натаниэлю нравилась. От нее исходило умиротворяющее чувство безмятежности и покоя. А изящные очки в тонюсенькой оправе придавали ее миловидному лицу особый шарм. Работала Ронит в колледже, преподавала мировую литературу, в юном возрасте вышла замуж, через полгода развелась и с тех пор жила с родителями, старыми знакомыми Сарры Розовски (как будто среди выходцев из Восточной Европы можно было найти незнакомого ей!). Первый раз они встретились при активном содействии двух сторон: матери Натаниэля и родителей Ронит. С того момента прошло чуть более двух месяцев, и вдруг сегодня мать, не говоря ни слова, вручила вернувшемуся из агентства Натаниэлю конверт.
– Девочка обожает театр, веско сообщила мать.
– И никак не может пойти посмотреть. Тут приехали московские артисты. Если ты мне сын, сходи с девочкой на спектакль, сделай ей приятное.
Девочке, насколько помнил Натаниэль, было чуть больше сорока. Распечатав конверт, он долго разглядывал два билета и афишку со списком действующих лиц и исполнителей - на русском языке и иврите.
– Мама, - сказал он с несчастным видом, - о чем ты говоришь, я же устал как собака...
– У тебя еще целых три часа, - безжалостно заявила мать.
– Я погладила тебе новую рубашку и брюки, чтоб ты не выглядел как босяк. И не спорь. Сделаешь небольшой перерыв, никуда твои бандюги не денутся.
Розовски не знал точно, кого имеет в виду мать под бандюгами: то ли его клиентов, то ли настоящих преступников. Если последних - очень жаль, что не денутся. Лучше бы делись. Раз и навсегда. Он стоически воздел очи горе и согласился.
Впрочем, говоря совсем уж откровенно, сегодняшний культпоход на шекспировского "Гамлета" в постановке приехавшей из Москвы труппы отнюдь не представлялся ему тяжкой обязанностью. Ронит действительно оказалась приятной женщиной - не слишком болтливой, не слишком застенчивой. И, похоже, она действительно любила театр, а значит,
Зал погрузился во тьму. Раздались звуки гонга. Занавес пополз вверх. Сцена представляла собою часть королевского замка Эльсинор. Мрачные серые стены, черный силуэт башни, четко вырисовывавшийся на подсвеченном багровым заднике.
– Двенадцать бьет, пойди поспи, Франциско...
Розовски удовлетворенно откинулся в кресле и приготовился полностью погрузиться в бессмертную историю датского принца.
Но уже через несколько минут с удивлением понял, что не может этого сделать.
После первого акта они немного посидели за столиком в кафе, находившемся в нескольких шагах от входа в театр. Ронит рассуждала о преимуществах классической трактовки бессмертной трагедии. Натаниэль кивал, преданно глядя на оживленное лицо очаровательной спутницы. Видимо, кивал не в такт, потому что она вдруг спросила:
– Вам не нравится?
– Э-э.. Что?
– Натаниэль немного растерялся.
– Нет, что вы! Конечно нравится.
– Но я же вижу: вас что-то смущает, - настаивала Ронит.
– Что именно?
– Привидений не бывает, - ответил вдруг Натаниэль странным тоном.
– Что?
– Ронит удивленно взглянула на своего спутника. Лицо детектива показалось ей странным: одновременно рассеяным и задумчивым.
– Я говорю: привидений не бывает, - повторил Розовски.
– Кто же, в таком случае, рассказал Гамлету правду об убийстве отца? Как вы полагаете, Ронит?
Ронит растерялась и рассердилась одновременно.
– Это же условность, литературный прием, неужели вам такое неизвестно?
– сказала она.
– Прием?
– переспросил Натаниэль.
– Да, конечно. Прием. Но кто его применил?
– он виновато улыбнулся.
– Не обижайтесь на меня, дорогая Ронит, ничего не могу с собой поделать. Окончательно одичал. На все смотрю с точки зрения полицейского.
– Вы же частный детектив!
– возразила Ронит так, как будто это было решающим аргументом.
– В данном случае это одно и то же...
– он поднялся.
– Пойдемте, Ронит, по-моему, уже начинается второе действие. Обещаю исправиться.
Натаниэль честно старался сдержать обещание. Во втором антракте он больше ни разу не упомянул о сомнениях относительно происходивших на сцене событий, зато рассказал несколько занятных случаев из жизни честного детектива. Ронит смеялась.
Третий акт оказался последним - "Гамлета" москвичи ставили в сокращенном варианте.
После спектакля Ронит и Натаниэль уже отошли было на добрую сотню шагов от освещенного яркими огнями театра, когда Розовски все-таки не выдержал.
– Ронит, давайте на минуточку вернемся, - попросил он.
– Всего на минутку. Я должен задать один вопрос.
Тут они постояли какое-то время у служебного выхода, пока не дождались актеров. Актеры были незнакомы Натаниэлю - что и естественно: за двадцать лет он впервые побывал на спектакле, привезенном из России, а на телевидении, которое он, все-таки, временами смотрел, они не мелькали.
Исполнитель роли Гамлета шел последним. Натаниэль шагнул вперед, перегородил дорогу.
– Извините, - быстро заговорил он, - я вас долго не задержу. Только один вопрос.