Тебе конец, хапуга!
Шрифт:
Ярко горели окна, забранные матовым стеклом, отражались в подернутом рябью водохранилище. Вдоль воды тянулись деревянные мостки, несколько лодок и катамаранов – водных велосипедов, лениво покачивались у самого берега. С юга ночное небо подсвечивалось огнями огромного города, даже звезд не было видно. А вот на севере над лесом виднелась полная луна – огромная и кроваво-красная, такую редко можно и увидеть.
Заведение, расположенное в тридцати километрах от столицы, называлось центром релаксации «Парадиз». Над его входом виднелась слабо подсвеченная
На террасе центра релаксации переливался веселыми тлеющими угольками мангал, а из кирпичной трубы тянуло дровяным дымом. Снобы назвали бы центр релаксации заведением среднего уровня паршивости – слишком непритязательное для человека состоятельного и слишком дорогое для среднего обывателя. Об этом свидетельствовали и две скромные машины посетителей, оставленные на просторной замусоренной стоянке: малоприметные «Жигули» и старый «Мерседес».
Никакой охраны, никаких мер предосторожностей. Даже дверь на замок не закрыта, и из-за нее доносились звуки шансона. Конечно, в русском его понимании как криминального жестокого романса.
У стола, заставленного пивом и закуской, сидели двое: Юра Граеров и его приятель по последней ходке, тощий уголовник с погонялом Комар – густая синяя паутина татуировок покрывала его кисти и предплечья. Мужчины были в белых банных халатах, накинутых на голое тело. Из парной тянуло сладковатым запахом пива, вылитого на камни. Невдалеке переливался отблесками подсветки выложенный синей смальтой бассейн. Крутая деревянная лестница вела на антресоли, вдоль галереи которых располагалась пара номеров. Из-за двери одного из них доносились малопристойные повизгивания девиц и глуховатый мужской хохот.
– Пепсу я уже все на пальцах разложил, так что пусть себе развлекается. – Граеров посмотрел на дверь номера и взял бутылку с пивом, поискал взглядом, чем открыть, а затем хотел сбить пробку ударом о край стола.
Комар криво улыбнулся.
– Дай-ка я. – Уголовник, даже не покривившись, открыл бутылку металлическими зубами и протянул Юре, после чего улыбнулся на все тридцать два золотисто поблескивающих зуба. – А Пепс отжигает. Так что ты ему разложил на пальцах?
– Много бабла будет. Поверь, Комар, я пустых базаров не веду. Ты не смотри, что я сейчас вроде не при делах. У меня все схвачено. Я Пефтиева крепко за горло взял, он теперь и пикнуть побоится. Но мне помощь нужна, твоя и Пепса. Повсюду самому светиться стремно.
– Я недавно откинулся, ты же знаешь. Если косяк выйдет – снова на зону.
– А что, не хочется? – ухмыльнулся Граеров и присосался к горлышку пивной бутылки. Когда отнял, то пена хлынула, как из огнетушителя. Комар засмеялся.
– Пиво не сосать надо, а в горло заливать. Пора бы тебе, Юра, и научиться. Хотя и понимаю, что пивасик не твой напиток.
– Ты фильтруй-то, что говоришь.
– Ну а как это еще назвать? Ты же не пьешь,
– Ладно, проехали. Вернемся к нашим баранам. Я Пефтиеву охерительный заказ организовал.
– Строительство новой федеральной трассы? Там же бабла немерено, кредит из федерального фонда под смешные проценты… – Комар мечтательно закатил глаза.
Граеров энергично подался вперед.
– Все это, Комар, есть. Но это ерунда. Главное – земля. Вот она бешеных бабок стоит, и, считай, никакого учета.
– Не нравится мне тот «петух гамбургский», который возле Пефтиева крутится.
– Петух и петух, черт с ним. Это на зоне они последние люди. А на вольняшке у них связи, без которых никуда не сунешься.
Из-за дверей номера послышались уж совсем неприличные стоны и сладострастное мычание.
– Кажется, угомонятся скоро, сколько можно. – Комар покрутил головой. – Даже меня пробирает, хоть я всегда для себя четко разграничиваю – или пьянка, или бабы.
– Сегодня на пьянку настроился?
– Решаю еще, потому пивом и разминаюсь. – Комар потянулся за пивной бутылкой и, вновь не моргнув глазом, буквально сгрыз с нее металлическую пробку, после чего прикрыл глаза и, запрокинув голову, стал осторожно вливать в широко открытый рот тонкую струйку.
Пиво пенилось, но чудесным образом не вытекало, а поднималось снежной шапкой.
Дверь номера отворилась, и на пороге показался чрезвычайно довольный собой, раскрасневшийся Пепс – невысокий, но крепко сбитый братан с побритой головой. Он был в чем мать родила, если не считать шлепанцев, надетых прямо на белоснежные носки.
– Ух, – шумно выдохнул он, почесал живот. – Кажется, откувыркался.
Следом за Пепсом выползла потная и утомленная девица, еще не вполне пришедшая в себя.
– Ну что, Ксюха, говорил я, что покоя он тебе сегодня не даст? – ухмыльнулся Юра.
– Лучше б я картошку копала, – отозвалась Ксюха.
– Картошка еще не поспела, – подсказал Комар. – Рано ее копать.
Ксюха надела халат, подсела к мужчинам, потянулась к пиву.
– Только не трогайте меня пока. Ненавижу вас, кобели проклятые.
– Не очень-то и хочется, – проговорил Граеров. – Когда сам этим занимаешься, то вроде все нормально и удовольствие получаешь. Но как со стороны посмотришь-послушаешь – ужас какой-то, блевать хочется. Никакого смысла нет в том, что происходит. Суета сует и томление в очереди, как в Библии сказано.
Пепс потянулся и хрипло произнес:
– Окунуться надо, голову охладить. Желающих нет?
– Я посижу. – Ксюха мелко глотала пиво и переводила дыхание.
– Тебя и не спрашивают. А вы, пацаны, как?
– И мы посидим, – отозвался Граеров.
– Зря. – Пепс направился не к бассейну, а к выходу.
Уголовник вышел из бани. Ночь разбросала над озером крупные звезды. Ветер доносил запах дыма, валившего из трубы. Тихо плескались мелкие волны. Фонари желтыми одуванчиками разбрасывали свои лучи.