Тебе конец, хапуга!
Шрифт:
– Нет никого, – резюмировал Андрей, переступая через ощерившееся щепками бревно.
Ларин пытался поставить себя на место скрывшегося пулеметчика. А вот мотивы пока не трогал. Важно было понять, куда и каким образом тот исчез. Ноги путались в густой траве, шуршали кусты, тонкий луч карманного фонарика ощупывал местность.
– Натоптали, однако, – недовольно бурчал Ларин, пробираясь вперед.
Вскоре он вышел к месту, откуда велась стрельба; осмотрелся, посветил туда, где сидела попавшая под раздачу старушка с лукошком.
– Естественно, когда спешишь укрыться, то не станешь петлять без надобности. Значит, пути отхода подготовил заранее. Теперь только остается оценить местность с точки зрения удобства устройства схрона, – рассуждал исходя из положения таинственного пулеметчика Ларин. – Все должно сойтись, если только он, конечно, не сумасшедший. Логику психически неуравновешенного нормальному человеку не повторить.
Негромко хрустели под ногами сухие ветви, шуршали опавшие иголки и листья. Чем больше удалялся Андрей от места происшествия, тем меньше находил следов, оставленных правоохранителями.
Ларин запрокинул голову, посветил фонариком вверх. Рядом с ним высилась огромная ель.
– А если он забрался на дерево? Ну, это, конечно, практически в порядке бреда. Сложно рассчитывать отсидеться даже в густой кроне, когда внизу так и шныряют люди. Слишком рискованно. Однако могло быть и по-другому. Переброшенная через сук веревка, пулемет с остатками боеприпасов почти мгновенно поднимается к вершине, а человек уходит налегке. Но как же быть с веревкой? – Андрей, стоя под елью, пытался пробиться тонким лучом карманного фонарика к самой вершине, но там и ветер был посильнее.
Раскачивались широкие густые лапки, свет все время упирался в темную хвойную зелень.
– Ерунда, быть этого не может. Да и попробуй заберись по голому стволу. Нет, здесь что-то другое. – Ларин повернулся и только хотел проследовать дальше, как тут же услышал за собой характерный металлический звук – кто-то передернул затвор.
Главное в таких случаях не делать резких движений. Если не выстрелили сразу – значит, еще не решили убивать. К тому же и дистанция была приличная: метров десять.
Ларин немного приподнял руки с растопыренными пальцами и спокойно поинтересовался:
– Обернуться можно?
– Валяй, только с места не сходи, – раздался в ответ настолько же спокойный шепот.
Говоривший явно не хотел лишний раз зарисовывать свой настоящий голос.
Андрей неторопливо повернулся всем телом. Рядом с соседним деревом, готовый в любой момент укрыться за ним, стоял человек, выглядевший довольно настораживающе. Широкая плащ-палатка, а капюшон так глубоко опущен, что вместо лица – черный провал. Из разреза плаща выглядывал вороненый немецкий пистолет-пулемет времен Второй мировой.
– А я-то прислушиваюсь и никак понять
Андрей не паниковал, хоть и находился под прицелом.
– Ты не слишком-то умничай. И не думай, что этот «шмайсер» – такая же пукалка, с которой ты по лесу бегал. Учти – мой боевыми заряжен.
– Я и не думаю. Вот я стою, ты в меня целишься, а дальше что делать будем?
Незнакомец молчал – скорее всего, задумался. Андрею удалось навязать ему свои правила игры, сломав стереотип поведения.
– Хозяева твои тебя прислали, – донеслось утвердительное из черного провала низко опущенного капюшона. – Ну так вот, передай им, чтобы убирались отсюда к чертовой матери. Еще раз появятся, уже не по колесам и не по машинам стрелять начну. Всех рядком положу.
– И женщин тоже? – поинтересовался Ларин.
– Если ты о той визгливой, то пусть бегает.
– Незадача получается, – проговорил Андрей, понимая, что пулеметчик явно путается, с трудом различая представителей дорожно-строительного холдинга и киношников.
– Это в чем же?
– Продюсер я линейный, – уточнил Ларин.
– Ты мудреными словами не бросайся. И если ты сам по себе, то какого хрена оказался в их компании?
Андрей уже не сомневался, что незнакомец вряд ли имеет какое-то отношение к Граерову. Было произнесено достаточно слов, и обязательно бы проскочила парочка из уголовного лексикона.
– Присесть-то можно? – спросил Ларин, указывая рукой на пень. – И сразу предупредить хочу – у меня пистолет в кармане. – Это пришлось добавить, потому как тяжелая пола расстегнутой куртки предательски качнулась. – Я человек этой ночью мирный, стрелять не собираюсь.
– Садись, если устал.
Ствол автомата неизменно смотрел на Андрея. Чувствовалось, что человек далеко не первый раз держит в руках это оружие и умеет с ним обращаться.
– Допустим, я передам твои слова дорожникам и моему кинорежиссеру, – Ларин специально стал упрощать речь, чтобы сделать ее более доходчивой, – и они согласятся уйти. Что дальше-то будет?
– А ничего не будет. Оккупанты уйдут – спокойно и заживем на своей земле. А то пригнали сюда всяких азиатов… Я с тобой только потому говорю, что понравился ты мне, один из всех не испугался, под пули полез. И теперь ночью приехать решился.
Андрей поудобнее устроился на пеньке. Противостояние само собой преобразовалось в довольно мирную беседу.
– Не дело это по людям из пулемета палить. Там же и невиноватые были.
– Надо думать, с кем связываешься, – назидательно прозвучало из-под капюшона. – Все, хватит лясы точить, – в голосе уже слышалась явная агрессия. – Передашь своим то, что я тебе сказал – пусть убираются. Сунутся еще раз – получат по рогам. И завтра им будет мое последнее предупреждение. Запомнил?
– Запомнил. Дело несложное.