Тебе назло
Шрифт:
В ту ночь я ему сказала, что люблю его. Само вырвалось. Неожиданно подумала о том, что он, скорее всего, не понимает, насколько для меня наши отношения важны, и признаться захотелось.
— Люблю, — повторила я, и сама его поцеловала.
Он мне тогда ничего не ответил, я даже особых перемен в его настроении не заметила. Решила, что, возможно, он не услышал меня. Момент я выбрала, надо признаться, не самый лучший, когда Завьялов уже мало что соображал. Но мне так захотелось ему это сказать!..
И как чувствовала,
— Я виноват, — говорил потом Генка. — Я виноват, я всё пустил на самотёк. Тебе вообще нельзя было встречаться ни с Оксаной, ни со Стасом.
Я улыбнулась дрожащими губами.
— Этого трудно избежать, если встречаешься с девушкой больше полугода.
— Вот именно. — Завьялов на меня посмотрел, и мне страшно стало.
— Я люблю тебя.
— Вась!.. — В его голосе было столько нетерпения, он поднялся и по комнате забегал, снова начал тигра в клетке напоминать. — И не реви, я тебя прошу.
Я слёзы вытерла.
— Она никому ничего не скажет.
— Она не скажет, — согласился он. — А когда появится кто-то ещё? Вась, так нельзя. Всё и так, зашло слишком далеко, тебе не кажется?
— Ну почему, почему ты так боишься? — Я посмотрела на него. — Папа поймёт, вот увидишь… Если мы с ним поговорим…
— Вась, я не собираюсь ни с кем разговаривать! — Генка рукой взмахнул. — Нужно было закончить всё уже давно.
Я голову руками обхватила. Зажмурилась, стараясь внутренне собраться. Мне никак не верилось, что он может мне такое говорить. Я решила попробовать ещё раз:
— Гена, послушай, я, правда, тебя люблю. Я всё сделаю, я выслушаю тебя, и понять постараюсь, только давай не будем ругаться. Я не понимаю, почему из-за этой… — Видно в моих словах было столько выразительности, что Завьялов обернулся и посмотрел на меня в упор, и я обидное слово в адрес его сестры проглотила.
— Дело не в ней, ты же понимаешь. Дело в том, что мы с тобой заигрались.
— Заигрались? — Я глаза на него подняла. — Значит, это игра была?
Ему стало неудобно, Завьялов шею устало потёр, а потом ко мне подошёл и на корточки передо мной присел. Но не прикоснулся, не улыбнулся, только смотрел на меня, и снова подбирал слова.
— Котёнок. — Я уставилась на него, и Генка тут же исправился: — Вася, ты сама подумай. Мы с тобой… Давай не
Я головой замотала и поняла, что ещё одно слово в таком духе, и я точно разревусь. По-настоящему. Генка вот говорил, смотрел на меня, как на ребёнка бестолкового, а я могла думать только о том, что он отказывается меня слышать. Я в последние два дня только и повторяю ему, что люблю, люблю, люблю, а он смотрит с настороженностью, словно я ему угрожаю.
— Я не собираюсь никого смешить, — упрямо повторила я. — Я тебя люблю.
— Не любишь.
Я глаза распахнула, глядя на него с ужасом.
— Не смей мне этого говорить.
Он снова поднялся, не стерпев моего упрямства.
— Я тебе правду говорю. Ты всё себе придумала, понимаешь? И в этом тоже я виноват. — Завьялов отвернулся от меня и руки в бока упёр. Рубашка на спине натянулась, и мне больше всего на свете захотелось подойти к нему и рукой по напряжённым плечам провести. — Мне нужно было думать… Ты девушка молодая, романтичная. — Он вдруг хмыкнул и головой качнул. — Но мне и в голову не приходило, что ты влюбиться можешь.
— Почему? В тебя что, никто никогда не влюблялся?
Он посмотрел на меня.
— Вась, ты же всё понимаешь. Ты… Ты — это ты. У тебя своя дорога, и у тебя всё будет, чего бы ты ни захотела. У тебя всё впереди.
— Я тебя хочу.
— Чёрт, Вася! — Он вспыхнул в одно мгновение, и у меня сердце замерло. — Я не приз, и не породистый жеребец! Меня мало захотеть, ты так не думаешь? Неплохо бы меня спросить!
Дожила, теперь Завьялов на меня орёт.
— Я всё равно не понимаю, что случилось. — Я носом шмыгнула и снова слёзы вытерла, я из-за них почти ничего не видела, всё расплывалось. — Ещё вчера ты спал в моей постели, и всё было в порядке! Потом ты встретился с Оксаной — и всё! Что она тебе наговорила? Я не угрожала ей, Гена! Да, сказала всё, что думаю о ней и её семейке, но это была просто защита!
— Вася, это моя семья! — рявкнул он так, что даже стёкла, кажется, вздрогнули, а я не выдержала и в ответ тоже заорала, находясь в полном отчаянии и понимая, что мне больше нечего терять.
— Я твоя семья! Я! Потому что я тебя люблю! А они только деньги из тебя тянут!
— Замолчи!
Я лицо руками закрыла, громко всхлипнула. Головой замотала, сбрасывая с себя ужас происходящего. И решила зайти с другой стороны.
— Прости меня, прости. Я не хотела этого говорить. Я всё понимаю. — Вдохнула глубоко. — Надо успокоиться. Давай всё обсудим без крика.
— Да нечего обсуждать, — с ноткой сожаления проговорил Завьялов. А когда на меня посмотрел, я по его глазам поняла, что обсуждать на самом деле нечего. Он всё решил. А у меня вырвалось некрасивое рыдание, и я себе рукой рот зажала, испугавшись. — Всё, Вась. Итак, наворотили, неизвестно, как разгребать будем.