Тегле
Шрифт:
— В знак вступления в братство прими от нас символическое угощение!
Белогор вел ритуал, как положено. Губы нового члена братства помазали медом, в рот ему вложили кусочек пареной тыквы, а в руку сунули небольшую сушеную рыбу.
— Отныне имя твое — Трихор. Поклянись в верности братству кровью, Трихор!
Юрию подали острый нож. Резанув себя по пальцу, он сделал несколько шагов вперед, мазнул кровью рога истукана. Когда он удалился от струи дыма и глотнул свежего воздуха, его сознание прояснилось. Он сразу сообразил, что его столкновение с Тибуром замечено всеми ведунами, просто
Сейчас этот порядок повелевал всем ученикам заново знакомиться со своим сотоварищем, получившим новое имя. В случае с Кондрахиным эта часть ритуала оказалась не лишней, ибо никто из учеников ранее Юрия не знал. Сейчас они поочередно обнимали его, представляясь и выслушивая в ответ неизменное: "Трихор. Здоров будь". После трех десятков объятий ученики чинно выстроились в ряд. Лишь двое из них носили на головах серебряные обручи, знак высшего ученичества. Прочие обходились бронзовыми или деревянными, причем среди носителей деревянных обручей многие возрастом куда как превосходили новичка.
Ярилка подошла к Кондрахину, с интересом заглянула в глаза. Сказала — мысленно:
— Я провожу тебя на Совет. Иди рядом со мной и не удаляйся, пожалуйста, никуда.
Шагая вслед за ведуньей, Кондрахин заметил, что все ученики, кроме двоих с серебряными обручами, ушли к западному склону холма, Ярилка же вела его к южному. Вслед за ними неспешно двигались и остальные ведуны. В небольшом овраге они добрались до прикрывающей вход в подземелье двери. Открывалась дверь просто, никаких запоров на ней не было. Они прошли темным бревенчатым коридором в квадратный зал с двумя круглыми окнами, присели на расставленные вокруг стола чурбаны. У стола стояло всего одно кресло, предназначенное для гриваса, все остальные садились, как придется.
Зал постепенно заполнялся. Пришли старшие ученики, Викус и Светояр, зажег на столе свечу Совета Ростиг, молча присел излучающий злобу Дабота, беззвучно опустился на свое кресло Белогор. Последним в зал вошел озабоченный Вельг.
Дождавшись, пока он умостится на чурбане, Белогор спросил:
— Что случилось с Трихором, Вельг?
Юрий промолчал, решив не задаваться вопросом, почему о случившемся с ним спрашивают другого.
— Он послал душу в Рим, и наткнулся на того, кто сильнее нас. Если бы он был в своем теле, его уничтожили бы сразу.
Чувствовалось, что ведун озабочен и немало удивлен случившимся. Его опыт подсказывал, что ученики на церемонии вступления в братство подобных приключений не испытывали.
Гривас взглянул на Юрия:
— Это случайность, или твою душу притянули туда?
Белогор осознал, что Юрий ему не до конца понятен и сейчас необходимо полное разъяснение ситуации. При этом глава Совета уже чувствовал, что разъяснение не столько разрешит какие-то проблемы, сколько поставит их в полный рост. И это предчувствие наполняло его мрачной сосредоточенностью.
— Не случайность, — Кондрахин уверенно посмотрел на членов Совета, — оказавшись отдельно от тела, я решил воспользоваться случаем и обнаружить того, кто желает моей смерти. Я нашел его, он разговаривал с Джироло. А потом он заметил меня.
Вельг
— Джироло — обладатель картины Третьей Печати. В какой момент тебя заметил тот, другой?
— Когда я узнал его имя. Джироло называл его Тибуром.
Ведуны переглянулись. Юрий почувствовал, что все они сразу загородились от ментального восприятия собеседников. Теперь он мог читать только мысли, сопровождавшие изреченные слова. То, что он воспринимал помимо слов: женский интерес и симпатия Ярилки, уважение двух старших учеников, озабоченность Белогора, спокойствие Ростига, тревогу Вельга и ярость Даботы, вдруг исчезло, оставив новичка наедине с прямым смыслом слов членов Совета.
— Значит, тот, другой, уже пытался тебя убить?
Это спросил Дабота, намеренно глядя в сторону. При этом вопросе на лицах остальных промелькнула тень раздражения. Гривас поднял руку:
— Позволь, Трихор, я несколько разъясню тебе смысл вопроса Даботы. Этот зал сокрыт от чужих помыслов и наблюдения. В его окнах днем и ночью виден свет, здесь тепло зимой, здесь мы свободно можем обмениваться мыслями и словами. Но тот, чье имя ты недавно узнал, намного превосходит доступные нашему пониманию силы. Поэтому поостерегись произносить вслух или в мыслях его имя. Достаточно того, что ты нам его назвал. Мы не забудем.
— Уж в этом можешь быть уверен, — прорычал Дабота, глядя на Белогора.
Глава Совета, сделав вид, что не заметил этого высказывания, продолжил:
— Дело в том, что убить ведуна, отпустившего свою душу, куда легче, чем ведуна в своем телесном обличье. Если бы тот не поспешил, дал себе время разобраться, в каком состоянии ты его выследил, он бы связал заклятием твою душу. Она никогда не вернулась бы в тело, а тот всегда бы имел ее под рукой для подробного допроса и страшных мучений. Избежать этого невозможно, и мы здесь беспомощны. Тебе повезло, что он использовал против тебя обычный силовой удар. Бесплотной душе он вреда не причиняет.
Здесь Белогор чуть скосил глаза в сторону Даботы и тот явственно покраснел, стиснув зубы. Однако ведун в военной форме глаз не опустил, наоборот, он надменно задрал голову, выпячивая подбородок в знак вызова. "Да он же еще подросток, не желающий признаваться в своей неопытности и несдержанности. В бой рвется, а старшие его сдерживают. На Совете он будет моим союзником".
— У меня возникают два вопроса. Первый — откуда тот знает тебя и почему желает твоей смерти? Второй — какого ученичества ты жаждешь, Трихор? Судя по твоим действиям, тебе уже доступны многие тайны. Радомысл предупреждал, что ты знаком с иными мирами. Теперь ты один из нас, и мы слушаем твою историю.
Рассказывать все Юрий не собирался. Сейчас, когда ведуны закрывали свое сознание, он мог успешно солгать и еще более успешно умолчать о многом. Поэтому он рассказал о своем кратком пребывании в Школе, о видении Розгора, о том, что выполнял определенное задание на Земле. Умолчал Кондрахин о том, что Земля — его родная планета, что он договорился о совместных действиях с Дмитрием и что здесь он тоже преследует свои цели, а не просто спасает свою жизнь.
Когда он закончил, Белогор обратил взор на Викуса: