Тегле
Шрифт:
— Мне о здешних лекарях один историк рассказывал, Глузман. Он и зонтик взять посоветовал, и с проводником из местных договориться велел. Сказал, что без проводника я никого не отыщу, со мной говорить откровенно не станут.
— Глузман? Жид, что ли? — пренебрежительно произнес пан Василь. — Миловачи вы, москали, иноверцев привечать. То жиды, то татары, а то еще и ламаисты у вас обитают.
— В Речи Посполитой, я слышал, есть католические меньшинства? И их вроде притесняют? — не остался в долгу Кондрахин.
Возница разразился целой речью, перемежая свои слова ругательствами
— Наши католики хоть христиане, братья во Христе. А у вас даже хан кажду пянтек до мечети ходит.
— Едишка Второй — православный. А в мечеть ходит по политическим резонам, пример веротерпимости являет, — заявил Юрий, стараясь увести разговор с опасной для него темы религии, — Зато мусульманцы в Московском Ханстве чужими себя не чувствуют. А ваши католики даже в Немецкий Союз просились, я слышал?
— Совсем, пся крев, зарвались подданы Папы Римского! У немчуры, у протестантов помощи шукают! Те придут на помощь, да еще — с каким удовольствием! Только потом храмы наши с землей сравняют, и по-польски говорить всем запретят.
— Что же, Папа Римский этого не понимает? — спросил приезжий сочувственно.
— Все он понимает! Риму требуется война против православных, чтобы Италия могла в спину Балканскому Союзу ударить! Немцы на нас навалятся, а турки с итальянцами у балканских славян земли оттяпать постараются. Нам только на Англию остается полегачь.
Кондрахин рискнул блеснуть пониманием политической ситуации:
— Я слышал, — произнес он осторожно, — что Швеция в таком случае выступит против Англии?
— Пусть. — Возница говорил уверенно, совсем как генерал, продумывающий план битвы. — Наивысчая их сила — флот. Вот он и будет с англичанами бытьси, а тем еще Испания поможет. У скандинавов армия хорошая, но бардзо маленька. Она вся завязнет на границе с Московским Ханством.
Лошадка бодро тянула телегу по раскисшей дороге, а два взрослых и неглупых мужика, как дети, взахлеб, обсуждали детали предстоящей войны. Юрий уже знал, что на конец июня в Женеве назначена международная конференция по спорным вопросам. Народы большинства стран были уверены: неизбежный провал конференции послужит сигналом к войне. Разговор сам собой иссяк, когда Кондрахин счел за лучшее во всем соглашаться с паном Василем.
— Говоришь, ты фельдшер? И хочешь поучиться у наших знахарей? — спросил возница, когда они свернули с накатанной дороги в лес. Кивок Юрия был воспринят одобрительно. — Тогда уздравишь мою жинку? Болеет уже три года, местные знахари не помогли, а городской врач стоит бардзо дорого. Я помогу с проводником. Если что — сам отведу.
Кондрахин согласился. А что оставалось делать? Назвался груздем — полезай в кузов; раз ты лекарь, отказывать в помощи права не имеешь. Только лекарь из него был не очень умелый. Последнее время ему куда чаще приходилось отбирать жизни, чем спасать. Да и знания его порядком подзабылись.
Жил
Прошли в большую комнату, где за огромным столом большая уже девочка, скорее — девушка проверяла по книге, как ее меньшой братишка выучил урок по истории. Дети встали из-за стола и поклонились гостю. Глянув на хозяина, вслед за ним перекрестился на образа в углу и Кондрахин. Все происходило в молчании.
Жинка пана Василя, Агнета, встретила Юрия смущенным взглядом. Она сидела в небольшой комнате, откинувшись в кресле, и вязала носки. Приезжий фельдшер сразу отметил бледность кожных покровов. Короткий опрос подтвердил первоначальное предположение — анемия.
— Вот так, пан Игнат, уже три года. С огородом старшая дочерь управляется, с птаками домовыми — младшая, сын крову доит. Агнета только по дому працу исполняет. Летом ей лепше, а весной и осенью, бывает, совсем ложится.
— Как лечилась? — перебил горестный рассказ пана Василя Кондрахин.
Хозяин засмущался, махнул рукой:
— Какое у нас лечение? Фельдшер с Березняков приезжал, прописал одно лекарство — праздно.
Агнета протянула Юрию рецепт, глядя на него с надеждой. Глянув, Кондрахин едва сдержался, чтобы не матюкнуться. "Клинический идиот. Даже санитар мог сообразить, что при такой симптоматике желчегонное не назначают".
— Организму железа не хватает. Пусть ест антоновские яблоки, печенку, толокно, гречку. Кроме фельдшера, ее кто смотрел?
— Бабка наша деревенская, Масачиха. Отвары из трав посоветовала, заговорам научила, молитвам лечебным…
Голос пана Василя слабел по мере того, как он все явственнее распознавал появившееся на лице гостя выражение.
— Агнета к ведунам обращаться не соглашается, — закончил он совсем упавшим голосом, — наш батюшка, отец Макарий, не велит.
Легко было догадаться, что сам хозяин с удовольствием презрел бы указания священника ради восстановления здоровья жены, но сама Агнета держалась другого мнения. Юрий произнес осторожно:
— Что бы не обратиться к ведунам? Если они наговоры какие накладывать станут, то это от нечистого. А если старинные средства народные посоветуют, то ведь в этом ничего плохого нет, я думаю?
Фальшивый пан Игнатий искусно пользовался своим голосом, подчиняя хозяйку своей воле. Справиться с ее упрямством удалось за несколько минут. После, когда Агнета согласилась, чтобы муж привез к ней ведуна, и повеселевший хозяин выставил на стол большую бутыль мутного самогона, они решили, что отправятся на реку за лодкой после обеда.
— Знаешь, пан Василь, я спиртного сейчас принять не могу.
Кондрахин накрыл свою стопку ладонью, отрицательно качая головой.
— Картошки с грибками поем с удовольствием, грибы — объедение, а пить мне сейчас никак нельзя. С ведунами разговора не получится. Они ведь тоже алкоголя не потребляют?