Текла

Браст Стивен

Ответ мог прозвучать по-разному. Херт мог рассказать все, что знал, а мог улыбнуться и заявить, что ему ничего не известно. Он мог и спросить меня, какое мне до этого дело. Вместо этого он посмотрел на меня, встал и сказал:

– Спасибо за обед. Может быть, еще встретимся.

И ушел.

Какое-то время я сидел, допивая кляву.

– Что ты об этом думаешь, Лойош?

– Не знаю, босс. Забавно, что он даже не спросил, зачем ты хочешь это знать. А если он знает, то почему согласился на встречу?

– Действительно, – сказал я.

Я расплатился и вышел, Палка и Сверкающий Псих последовали за мной. Когда мы пришли к моей

конторе, я отпустил их. Был вечер, и обычно к этому времени я заканчиваю все свои дела, но мне как-то не хотелось сразу идти домой. Я сменил оружие, просто чтобы убить время. Обычно я меняю оружие каждые два или три дня, так что никакое оружие никогда не бывает рядом со мной достаточно долго, чтобы вобрать в себя мою ауру. Драгейрианская магия не в состоянии различать ауры, но это под силу восточному колдовству, и если бы только Империя решила нанять колдуна…

– Я идиот, Лойош.

– Агa, босс. Я тоже.

Я закончил менять оружие и поспешил домой.

– Коти! – крикнул я.

Она сидела в столовой, почесывая Ротсу под подбородком. Ротса вскочила и начала летать по комнате вместе с Лойошем, вероятно рассказывая ему о том, как провела день. Коти встала, насмешливо глядя на меня. На ней были серые брюки цвета Дома Джарега, низко сидевшие на бедрах, и серая куртка с черной вышивкой. Она бросила на меня вопросительный взгляд, наклонив голову и приподняв брови; ее совершенное лицо окружали волшебно-черные волосы. Я почувствовал, как участился мой пульс; до этого я опасался, что такого не будет уже никогда.

– Да? – спросила она.

– Я люблю тебя.

Она закрыла глаза, потом снова открыла, не говоря ни слова.

– Оружие у тебя? – спросил я.

– Оружие?

– Выходец с Востока, которого убили. Оружие осталось там?

– Думаю, да. Вряд ли кто-нибудь его взял.

– Забери его.

– Зачем?

– Сомневаюсь, что убийца, кто бы он ни был, знает о колдовстве. Я уверен, что сумею распознать ауру. – Ее глаза расширились, потом она кивнула.

– Я принесу его, – сказала она и взяла плащ.

– Мне пойти с тобой?

– Нет, я не… – И добавила: – Впрочем, почему бы и нет?

Лойош опустился на мое плечо, а Ротса – на плечо Коти, и мы спустились по лестнице в ночь Адриланки. В некотором смысле наши дела пошли лучше, но она не держалась за мою руку.

Это начинает вас утомлять? Гм. Ладно. Меня тоже. Значительно легче разбираться с кем-то, кого надо только убить.

Когда мы покинули мою территорию и оказались в более мрачном районе, я надеялся, что кто-нибудь кинется на меня и я смогу удовлетворить хотя бы часть охватывавших меня чувств.

Звуки наших шагов раздавались в слегка несовпадающем ритме, иногда сливаясь, потом снова расходясь. Временами я пытался приноровиться к ее шагам, но это не помогало. Обычно наша походка подчинялась давно выработанному компромиссу между ее короткими шагами, наиболее для нее удобными, и моими длинными. Мы не разговаривали.

Восточный район можно узнать прежде всего по запаху. Днем он кишит открытыми кафе, и запахи пищи отличаются от драгейрианских. Ранним утром начинают работать пекарни; аромат свежего восточного хлеба расползается, словно щупальца, постепенно вытесняя ночные запахи. Но ночные запахи, когда кафе закрыты, а пекарни еще не начали работать, – это вонь гниющей пищи и отходов жизнедеятельности людей и животных. Ночью весь район продувается ветром в сторону моря, а преобладающее

направление ветра – со стороны боен в северо-западной части города. Именно ночью истинные запахи и цвета этого района, если можно так выразиться; выходят на поверхность. Здания почти невидимы. Единственное освещение – свет лампы или свечи в редких окнах, так что строения вокруг скрыты от глаз, улицы же настолько узки, что порой едва хватает пространства, чтобы пройти между зданиями. Есть места, где двери в стоящих друг напротив друга домах невозможно открыть одновременно. Иногда возникает ощущение, что ты блуждаешь в пещере или в джунглях и твои сапоги чаще ступают по отбросам, чем по утоптанной, изрезанной колеями земле.

Сюда порой забавно возвращаться. С одной стороны, я ненавижу эти места. Я сделал в свое время все возможное, чтобы убраться отсюда. Но, с другой стороны, в окружении выходцев с Востока я ощущаю, как напряжение покидает меня, и лишь потом отдаю себе отчет в том, что для драгейрианина я сам не такой, как все.

Мы добрались до Восточного района после полуночи. Единственными, кто бодрствовал в этот час, были бездомные а также те, кто на них охотился. И те и другие избегали нас судя по всему с уважением относясь к любому, кто шел так словно был выше любой опасности. Я бы солгал, сказав, что мне это не понравилось.

Мы дошли до места, которое знала Коти. «Дверь» представляла собой вход, задернутый занавеской. Я не мог разглядеть ничего внутри, но у меня было ощущение, что я нахожусь в узком проходе. Страшно воняло.

– Эй! – позвала Коти.

Раздался легкий шорох, затем голос:

– Кто там?

– Это Коти.

Послышалось тяжелое дыхание, шорох, бормотание нескольких голосов, затем щелкнул кремень, мигнула вспышка света, и загорелась свеча. На какое-то мгновение у меня заболели глаза. Мы стояли перед дверным проемом, лишенным даже занавески. Внутри помещения шевелилось несколько тел. К моему удивлению, комната была, насколько я мог судить при свете единственной свечи, чистой и незахламленной, если не считать нескольких завернутых в одеяла фигур. Там стоял стол и несколько стульев. Из-за свечи на нас смотрела пара крохотных глаз на круглом лице. Лицо принадлежало низенькому, очень толстому человеку в светлой ночной рубашке. Глаза остановились на мне, бросили взгляд на Лойоша, Коти, Ротсу и снова обратились на меня.

– Входите, – сказал незнакомец. – Садитесь.

Мы сели, пока он обошел комнату и зажег еще несколько свечей. Сидя на мягком стуле, я насчитал четверых на полу. Когда они привстали, я увидел, что одна из фигур была полноватой женщиной с седеющими волосами, другая – женщиной помоложе, третьим был мой старый друг Грегори, а четвертым – драгейрианин, что меня крайне удивило. Я изучал его черты, пытаясь определить его Дом, а когда понял, что он – текла, то не знал, удивляться ли мне еще больше или наоборот.

Коти села рядом со мной, кивнула всем присутствующим и сказала:

– Это мой муж, Владимир.

Затем показала на толстяка, который проснулся первым:

– Это Келли.

Мы кивнули друг другу. Женщину постарше звали Наталия, помоложе – Шерил, а теклу звали Пареш. Коти не назвала фамилий, а я не настаивал. Мы все пробормотали что-то в знак приветствия.

– Келли, – сказала Коти, – у тебя нож, который нашли возле Франца? Келли кивнул.

– Подожди, – сказал Грегори. – Я ни разу не говорил, что возле тела был найден нож.