Шрифт:
I
У Колыванцевыхъ поставили въ квартир телефонъ. Колыванцевы были очень довольны этимъ. Уходя на службу, Колыванцевъ говорилъ своей жен, которая была лтъ на двадцать моложе его:
— Положимъ, телефонъ изрядная затрата, но вдь и удобства много. А главное, чувствуешь себя какъ-то культурне, на европейской ног. Не выходя изъ кабинета, ты можешь разговаривать съ знакомыми, длать заказы въ магазины и… Да мало-ли что! Всего и не перечтешь. Удобство для меня, для тебя и для всего дома. Сколько
— Спасибо, миленькій, спасибо. Я такъ рада, такъ рада… — бормотала жена, провожая мужа и чмокнула его въ лысину, когда онъ поцловалъ у ней руку.
— А что до затраты на телефонъ, то мн кажется, что мы должны даже скоро окупить эту затрату, — продолжалъ Колыванцевъ. — Ты сосчитай: сколько мы съэкономимъ на почтовыхъ маркахъ, сколько съэкономимъ на извозчикахъ! Да вотъ хоть-бы взять сельтерскую воду… Мы то и дло писали открытыя письма — «пришлите тридцать бутылокъ сельтерской». А теперь три копйки за письмо очутятся ужъ у насъ въ карман. Будемъ заказывать воду по телефону. А извозчики? Хоть-бы взять тебя. Надо теб въ гостиный дворъ за покупкой или въ другой какой-нибудь магазинъ… Тридцать копекъ туда, тридцать обратно.
— Охъ, съ насъ, дамъ, куда дороже берутъ! И не смешь по такс заплатить, не смешь торговаться — обругаетъ, — со вздохомъ проговорила Колыванцева.
— Ну, вотъ видишь. А теперь эти шесть гривенъ останутся у тебя въ карман. Ты можешь многое и многое заказать по телефону и теб принесутъ на квартиру. Ну, прощай моя птичка!
Колыванцевъ ухалъ на службу.
Колыванцева скучала, заказала кухарк обдъ, поговорила съ попугаемъ, прочитала главу романа и стала позвывать. Похать разв на выставку картинъ? Но она перебывала ужъ на всхъ выставкахъ. хать съ визитомъ? Рано. Да и некуда, вс нужные визиты успла она уже сдлать. Тутъ ей вспомнился телефонъ.
«Буду разговаривать по телефону, — мелькнуло у ней въ голов. — Но съ кмъ? Буду телефонировать мужу на службу. Спрошу его, какой онъ супъ желаетъ сегодня къ обду? Я заказала пюре изъ спаржи, но, кажется, онъ его не любитъ. Тогда можно перемнить».
Она подошла къ телефону и стала вертть ручку звонка.
— Главная станція? Соедините, пожалуйста, съ № 11742.
— Одиннадцать тысячъ семьсотъ сорокъ два. Готово, — отчетливо послышалось со станціи.
— Благодарю.
Опять звонокъ.
— Слушаю… Кто у телефона? — раздался съ мста соединенія басистый голосъ.
— Колыванцева. А вы кто?
— Курьеръ ихъ превосходительства господина директора.
— А мн нужно видть Максима Николаевича Колыванцева. Попросите его къ телефону. Скажите, что супруга его проситъ.
— Ихъ высокородіе въ кабинет директора. Они съ докладомъ.
— Ахъ, Боже мой! Доложите. Доложите, что по очень нужному, экстренному длу.
Прошло минуты три. Колыванцева стояла у телефона, держала телефонную трубку у уха и давала продолжительные звонки.
— Лизочка, ты у телефона? Говори скорй, что случилось.
— Ничего не случилось, — отвчала Колыванцева. — Но я заказала кухарк къ обду супъ пюре изъ спаржи и вспомнила, что ты протертыхъ суповъ не любишь. Какой ты хочешь супъ? Тогда можно перемнить.
— Боже мой! И изъ-за такихъ пустяковъ ты меня вызываешь къ телефону, отрываешь отъ дла! Я думалъ, не вдь что! Просилъ прервать докладъ, сдлалъ невжество.
— Ну, что за важность! Такъ какой супъ?
— До супа-ли мн! Я не знаю, какъ теперь оправдаться передъ директоромъ. Онъ спроситъ о причин перерыва. Скажу, что у насъ въ квартир начинался пожаръ, что-ли! Прощай.
— Такъ какой-же супъ? Хочешь борщъ съ сосисками?
Но отвта такъ и не получилось. Послышался отбой.
— Дуракъ. Совсмъ дуракъ! Я къ нему всей душой, а онъ… Дрянь… — проговорила съ неудовольствіемъ Колыванцева и надула губы.
«Съ кмъ-бы еще поговорить по телефону?» — задала Колыванцева себ вопросъ и стала перебирать книгу абонентовъ. Но знакомыхъ фамилій не попадалось. Вдругъ ей мелькнула фамилія знакомой кондитерской. «Заказать разв ромовую бабу къ чаю? Сегодня мы вечеромъ, кажется, дома»…
Звонокъ.
— Соедините.
Она сказала нумеръ телефона.
— Слушаемъ. Кто говоритъ? — послышалось ей изъ телефонной трубки.
— Пришлите, пожалуйста, Колыванцевымъ ромовую бабу къ четыремъ часамъ дня, — заговорила она. — Адресъ нашъ…
— Сейчасъ прибудетъ агентъ. Кто изволилъ скончаться у васъ? Самъ господинъ Колыванцевъ или…
Колыванцева поразилась.
— Какъ скончался? Что вы за глупости говорите! Ромовую бабу къ чаю! — повторила она. — Ромовая баба… Вы откуда отвчаете? Кондитерская Перехватова?
— Никакъ нтъ-съ. Третье похоронное бюро…
— Ахъ, ахъ! Какъ вамъ не стыдно! Зачмъ мн похоронное бюро!
Данъ отбой. Опять вызовъ и просьба соединить съ нумеромъ кондитерской Перехватова.
Ромовая баба была заказана.
«Куда-бы еще телефонировать?» — задавала себ вопросъ Колыванцева, перелистывая книгу абонентовъ. Фамилій знакомыхъ не попадалось. Передъ ея глазами мелькали только фирмы, фирмы. «Телефонировать разв Валдаеву по мсту его службы и спросить, какъ здоровье Марьи Павловны?»
Опять звонокъ на телефонную станцію, звонокъ на мсто соединенія.
— Михаила Гавриловича Валдаева… Попросите ихъ превосходительство къ телефону, — говоритъ Колыванцева.
— Я самъ Валдаевъ у телефона и стою, — слышится отвтъ. — Кто говоритъ? Откуда говорятъ?
— Изъ квартиры Колыванцева. Я Колыванцева.
— Ахъ, Елизавета Ивановна! Да разв у васъ телефонъ есть? Это для меня новость!
— Только вчера поставили и вотъ я пробую аппаратъ.
— Что? Не слышу.
— Какъ здоровье Клавдіи Петровны?