Телепат
Шрифт:
– Когда бы я успел собрать банду? – с напором продолжал Олег.
Молоденькая инспектор была вынуждена признать, что парнишка не промах. Он все продумал. В самом деле, оставалось загадкой, как он умудрился за такое короткое время собрать местных хулиганов да еще и заставить их действовать по его указанию.
– Это мы проверим, когда, – сказала Марина, понимая, что ступила на зыбкую почву.
– Чтобы все подтасовать, потому что вы заранее решили, что я виноват. Ничего у вас не получится. Я не знаком с парнями, которые избили Земского. Спросите у них. Они подтвердят.
– А откуда ты знаешь, что ребята, которых я привела, причастны
– Вы же не зря нас развели по разным комнатам. Устройте нам очную ставку.
Олег видел, что новая тактика приносила плоды. Странно получается: когда он искренне отвечал на все вопросы, в надежде, что люди поймут, что он не мог совершить такого гнусного поступка, его едва не обвинили в организации разбойного нападения. А теперь под его натиском инспекторша отступала и сдавала позиции. Конечно, она по-прежнему была убеждена в его виновности, но у него хотя бы появился шанс не быть безвинно осужденным. А это уже немало.
– Ну, припомнил что-нибудь? – спросил участковый.
– Я вижу этих ребят второй раз в жизни, – заявил Олег.
От такого заявления Горбунов подскочил на стуле и воскликнул:
– Да ты че? Откуда ты нас видел? Врет он, гад.
– Ты помолчи, дай ему сказать, – довольно кивнул участковый.
Олег продолжал:
– Я не вру. Я правда вижу их во второй раз. В первый я видел их полчаса назад в этом кабинете.
– Издеваешься? Так, так.
– Да вы у них спросите. Они вам подтвердят, что мы никогда в жизни друг друга до сегодняшнего дня не видели, – сказал Олег.
– Точно не видели, – закивали ребята.
– Значит, вы его знать не знаете, и дружбу с ним не водите?
– С этим? Вы че? – в голосе Горбунова прозвучали презрительные нотки.
Расследование зашло в тупик. Олег понял, что почти выиграл сражение. Его попросили подождать в коридоре. Он уселся возле двери кабинета. В нем больше не было страха, что его безвинно осудят и посадят в колонию. В его душе жило другое чувство. Обида, связанная в тугой узел, тяжестью лежала где-то в районе желудка. С какой легкостью все поверили в то, что он трус и подонок. Весь мир был против него. Он знал, что у него нет близких друзей, но все оказалось куда хуже. Не было ни единого человека, который просто поверил бы в его порядочность. Это было по настоящему страшно.
Даже то, что его отпустили домой, не вызвало радости, тем более что участковый ему пригрозил:
– Я не могу доказать, что ты приложил к этому руку, но учти. Ты у меня на заметке.
Олег ничего не ответил. Да и что тут можно было сказать? Зато, выходя из кабинета, Олег не удержался и, глянув на инспекторшу, сказал:
– Вам не надо пить таблетки. Напрасно беспокоитесь. Вы не беременны.
Он и сам не мог объяснить, откуда в нем такая уверенность. Он просто знал это.
От растерянности Марина зарделась. Откуда парень пронюхал о ее опасениях, ведь она не говорила никому, кроме своей ближайшей подруги. И что он себе позволяет?
– Что ты такое несешь?! Откуда ты взял?! – воскликнула она.
– Интуиция. Или теперь за это сажают? – бросил Олег и вышел из кабинета, удивляясь своей дерзости.
ГЛАВА 12
Он вышел победителем. Теперь ОН будет диктовать людям правила. Растерянность инспекторши придала ему уверенности в себе, как будто подтверждая
Его охватило непреодолимое желание поскорее убраться из этого гнетущего места. Пока внутренние силы Олега были направлены на собственные переживания, его способность чувствовать потоки энергий внешнего мира дремала. Но стоило сбросить гнет проблем, как он с невероятной остротой ощутил, что воздух здешних помещений пропитан болью и ущербностью человеческих душ. Подобно тому, как пришедший с улицы ощущает, что спертый воздух больничных коридоров пропитан миазмами болезней, Олег втягивал в себя незримые испарения чужих страхов и отчаяния, но его восприятие шло не на уровне запахов или зрительных образов. Оно исходило из источника, глубину и суть которого он и сам не мог осознать.
Олег удивлялся, как работающие здесь люди изо дня в день пропускают через себя все эти отбросы, выхлопные газы страдающих или изуродованных душ. Внезапно ему подумалось, что если храмы строятся там, где от земли исходит животворная сила света и добра, то тюрьмы – это филиал преисподней на земле, а отделения милиции и суды – их облегченный вариант.
Олег едва сдерживался, чтобы не перейти на бег, но он не мог позволить себе проявление подобной слабости. Он был победителем, а победитель не бежит с поля битвы.
Последний поворот – и за ним пост при выходе из здания. За стеклянной будкой дежурного Олега ждал неприятный сюрприз. На краешке стула, ссутулившись, по-сиротски сидела мать. Олега кольнуло чувство вины. За все это время он ни разу о ней не вспомнил. Не то, чтобы он надеялся, что до нее не дойдет эта история. Слишком погруженный в собственные переживания, он вообще о ней не думал.
Инна Михайловна прибежала прямо с работы. Одетая в пуховик, теплые, вязаные рейтузы и сапоги на липучках, она выглядела, как рыночная торговка. На ее лице застыло выражение извечной скорби и покорности. Весь ее облик говорил о том, что на ней стоит клеймо хронической неудачницы. Не удивительно, что ее даже не пропустили внутрь.
При виде матери чувство могущества и победы угасло, а вместо этого юркой змейкой закралась гаденькая мыслишка, что мать Земского не торчала бы возле входа. Случись ей оказаться в подобном месте, она с гримасой брезгливости прошествовала бы мимо дежурного, даже не спрашивая разрешения. Такие, как она, были хозяевами положения, и все двери были бы для них открыты.
Инна Михайловна бросилась к сыну, как будто они не виделись год. Стыдясь бурного проявления чувств, а отчасти и ее вида, Олег смущенно отстранился.
– Все нормально, мам. А ты как здесь оказалась?
– Да вот сообщили, что ты в милиции. Дождалась, – с укором произнесла Инна Михайловна.
Олег промолчал. По сути, мать была права, и все же чувство вины уступило место протесту. Могла бы для начала разобраться, что к чему, а не клеить на него ярлык преступника. С каждым днем трещина, которая появилась в их отношениях, неумолимо расширялась, а сейчас грозила превратиться в пропасть.
Вопреки ожиданиям, по дороге домой мать ничего не спрашивала, а только тихонько утирала слезы. Однако это было худшим испытанием. Лучше бы она набросилась с упреками и руганью, тогда, по крайней мере, он мог бы защищаться, а так – неизвестно, как себя вести. Оправдываться в том, в чем не виноват? Или просить прощения просто так, потому что по заведенному правилу дети всегда просят прощения у родителей, и никогда наоборот?