Тело
Шрифт:
— Ты победил?! — воскликнула она, как только он вошел, весь в брусничном джеме и блевотине, так и не сняв с шеи салфетку.
Дэви молча поднялся к себе, заперся в комнате и рухнул на кровать…
С этими словами я допил «коку» Верна и швырнул бутылку в кусты.
— Замечательно! — одобрил Тедди мой рассказ. — А дальше, дальше-то что было?
— Понятия не имею.
— Как это ты понятия не имеешь? — не понял он.
— Очень просто: это значит конец истории. Если автор не знает, что было дальше, значит, рассказу конец.
— Что-о-о?! —
— Додумывайся сам, — объяснил ему Крис, — у тебя же есть собственное воображение.
— Еще чего! — возмутился Верн. — Он сочинил эту сраную историю, вот пускай он и применит свое воображение!
— Да, Горди, чем же в конце концов все это кончилось для Задницы? — принялся настаивать и Тедди. — Ты уж давай, досказывай…
— Ну, — замялся я, — думаю, что уж папаша-то его присутствовал, конечно, на соревновании и, придя домой, задал сыночку хорошую трепку.
— Точно, — согласился Крис, — скорее всего, так и было.
— А ребята, — добавил я, — продолжали дразнить его Задницей, вот только к этой кличке прибавилась, наверное, еще одна: Рыгайло-Блевайло.
— Тоскливый какой-то конец, — угрюмо заметил Тедди.
— Потому-то я его и опустил.
— А ты не хочешь переделать его? — предложил Тедди. — К примеру, он, пристрелив папашу, убегает из дома и присоединяется к техасским рейнджерам… Как тебе это нравится?
Мы с Крисом обменялись взглядами, и Крис незаметно покрутил пальцем у виска.
— Ну, если так нравится тебе… — не стал я возражать Тедди.
— А про Ле-Дио ничего новенького нет?
— Сейчас нет, может, попозже будет. — Мне не хотелось его огорчать, однако рассказывать что-то про Ле-Дио у меня не было ни малейшего желания. — Жаль, что тебе не понравилась эта история.
— Да нет же, еще как понравилась, особенно про блевотину, — принялся уверять Тедди. — Вот только конец маленько подкачал.
— Да, — согласился Верн, — то, как всех там вывернуло наизнанку, было великолепно. А насчет конца Тедди прав.
— Ладно, пусть будет так, — вздохнул я.
Крис поднялся: пора было трогаться в путь. Было еще совсем светло, и небо продолжало сиять какой-то пронзительной голубизной, однако тени сильно удлинились — дело шло к вечеру. Ребенком, помнится, мне всегда казалось, что вечера на исходе лета наступали как-то уж слишком неожиданно, совсем не так, как, скажем, в июне, когда и в половине десятого было еще совсем светло.
— Который час, Горди? — спросил Крис.
Взглянув на часы, я поразился: уже шестой…
— Да, пора, — заторопился и Тедди. — Нужно разбить лагерь засветло, чтобы успеть собрать дров. К тому же я проголодался.
— Ладно, начнем устраиваться на ночлег в половине седьмого, — решил Крис. — Возражений нет?
Их не было. Мы двинулись в путь, но уже не по шпалам, а по щебенке возле рельс. Река вскоре осталась далеко позади,
— Я слямзил у папаши несколько штук «уинстона», — сообщил он. — Покурим после ужина.
— Правда?! — обрадовался я. — Это здорово.
— После ужина, — повторил Крис. — Закурить после еды — самое милое дело.
— Это точно.
Некоторое время мы шли молча.
— А рассказ у тебя вышел классный, — неожиданно сказал Крис. — Не обращай на них внимания, — он кивнул в сторону Верна и Тедди, — у них просто не хватает мозгов, чтобы понять.
— Да ну, фигня это…
— Перестань. Не фигня, и ты это прекрасно понимаешь. Ты собираешься его записать? Ну, обработать и перенести на бумагу?
— Наверное… Только позже. Я, видишь ли, не умею писать вот так, сразу. Рассказ должен сначала сложиться в голове, так сказать, дозреть.
— А как насчет концовки? Верн дурачок — конец этой истории, по-моему, как раз таким и должен быть. Как в жизни, в нашей поганой жизни…
— Чем же она такая уж поганая?
— А что, нет?
Крис нахмурился, но тут же рассмеялся:
— А знаешь, я завидую тебе. Они из тебя выскакивают, словно пузырьки газа из «кока-колы», если хорошенько взболтать бутылку.
— Что-что из меня выскакивает? — переспросил я, хотя, похоже, прекрасно понимал, о чем он.
— Да эти твои байки. Ведь это просто невероятно: ты их рожаешь одну за другой, а им все конца нет. Вот увидишь, Горди, ты станешь великим писателем.
— Не думаю.
— Станешь. А может, когда-нибудь напишешь и о нас, о нашем детстве: как мы жили, чем занимались…
— Уж о тебе-то точно напишу, — ткнул я его локтем в бок. Отсмеявшись, мы еще немного помолчали, затем он так же неожиданно спросил:
— В школу тянет?
Я пожал плечами. Что тут сказать? Разве в школу вообще может тянуть? После каникул хочется, конечно, повидать друзей, посмотреть на новых учителей. К концу лета иногда даже устаешь от отдыха, но эта усталость — ничто по сравнению с усталостью от учебы, которая наступает уже на второй неделе после начала занятий.
— А знаешь, Горди, к следующим летним каникулам мы уже будем совсем другими, — сказал вдруг Крис.
— Как это? Почему?
— Средняя школа — не начальная. Там все будет по-другому, почти как в колледже. Меня, Тедди и Верна запишут, скорее всего, в производственный класс, как и всех отстающих, — будем вытачивать пепельницы и мастерить клетки для птиц. Верн, может, даже загремит во вспомогательный… Тебе же прямая дорога в гуманитарный, «продвинутый» класс. Там у тебя будут новые друзья, не чета нам… Уж до них-то смысл твоих рассказов станет не на третьи сутки доходить… Вот так, Горди.