Телохранитель
Шрифт:
Ленин внимательно выслушала доклад Сергея о проделанной им работе в Питере.
— Так вы, Сергей, не сомневаетесь, что это убийство — дело рук правых эсеров? — задал вопрос Ленин.
— Да, Владимир Ильич, — твердо ответил Сергей. — Проведенной оперативно-агентурной работой твердо установлено — к убийству товарища Володарского причастны члены боевого отряда ЦК ПСР.
Ленин пожевал губами, как будто собирался что-то сказать, но вместе этого снял трубку телефона и позвонил Дзержинскому и попросил оказать Сергею всемирное содействие.
— Действуйте
Второй раз Ленин говорил о том, что среди высших руководителей может оказаться предатель. Что это значит? Он подозревает кого-то конкретно? У Ленина об этом Сергей спросить не решился и подумал, что об этом стоит поговорить с чекистами.
Семенов уезжал в Москву один. Лида оставалась в Питере. Григорий и Лида стояли на вокзале, в сторонке, и совершенно не привлекали внимания. Мало ли молодых людей прощаются на вокзале.
— Лида, дело не в том доверяет нам ЦК или не доверяет, — говорил Семенов. — От Рабиновича я узнал, что в целом, они поддерживают идею террора и намечена новая цель.
— Урицкий? — скорее утвердительно сказала, чем спросила Лида.
— Да, — коротко ответил Семенов. — У меня просьба — проследи за ним и выясни все что возможно. Где живет, где бывает…
— Не волнуйся, Григорий. Обещаю.
Семенов обнял Лиду и поспешил к вагону. Настроение было скверное, хотя позицию ЦК он понимал и оправдывал. Памятное «опровержение» Бюро — просто хитрый тактический ход. По-человечески он сочувствовал Сергееву: парень все еще не оправился от полученного удара. Теперь вот приходится уезжать, не закончив дело с Урицким. Оставлять его Коноплевой. Спихнул ответственейшее поручение женщине! Впрочем, у ЦК найдутся и другие исполнители… Так хотелось в это верить, но Семенов понимал — Лида не отступится и, скорее всего само проведет операцию.
Лида принялась выполнят порученное ей с особым усердием. На конспиративной встрече она долго мучила боевика Зеймана, которому было поручено следить за Урицким — может, Урицкий, вообще не имеет квартиры, ночует в кабинете?
— Я тебе уже говорил, — отвечал Зейман, — я не раз видел, как его машина подъезжает к ЧК. Приезжает он все время в одно и тоже время.
— У ЧК крайне неудобное место, — задумчиво проговорила Лида. — А войти в здание, полной идиотизм. Придется самой искать его дом.
Звонок вырвал Лиду из сна, в котором она снова была с Гришей. Ей было хорошо, и она совершенно не хотела просыпаться. Но звонок не смолкал, и Лида с трудом оторвала голову от подушки.
— Алле, — сказала она.
— Спишь, подруга, — хрипло засмеялась Елена Иванова. — У меня для тебя сюрприз. — Лида услышала в трубку, как Иванова причмокнула. Закурила, догадалась Коноплева. Она знала, что Иванова курит почти беспрерывно, даже в постели…
— Возьми карандашик, Лидуша, и листок бумаги, — продолжала Иванова. — Пиши, девочка моя…
— Послание? — также шутливо осведомилась Коноплева. —
— Адресок, душенька. Искомый. Долгожданный.
— Чей? — у Коноплевой перехватило дыхание, ее волнение передалось Ивановой.
— Его, Лидушенька, его. Твоего долгожданного, богоданного.
Лида проверила номер дома по бумажке и вошла в подъезд. Она хотела лично убедиться, что Урицкий проживает именно здесь. Она уже осмотрела окрестности. Лучше места было не придумать. Со всех сторон высокие дома с глухими чердаками — идеально. Теперь — главное.
Вот и нужная квартира. Лида остановилась на площадке передохнуть. Когда откроют дверь — что-нибудь придется наговорить. Такое хорошо удается экспромтом. Конечно, не самое лучшее, что она пришла без предварительной разведки. Чем черт не шутит, когда бог спит? Вдруг сам Урицкий дверь откроет? Но она подготовилась: делась провинциальной барышней. Ищет старую тетушку. Лучшего не придумала.
На двери табличка: имя, отчество. Фамилия зубного врача. Может, не сюда? Нет. Номер тот. Коноплева решительно нажала кнопку звонка. Прошла минута. Щелкнул замок, звякнула цепочка и приоткрылась дверь. Средних лет дама любезно улыбнулась.
— Вы на прием? Проходите, пожалуйста…
Коноплева, снимая шляпу в прихожей, приметила: в квартире еще несколько больших комнат. Хозяйка стала протирать спиртом инструменты, развлекая пациентку беседой.
— Прекрасная погода. Давно не было дождей. Так жарко. Что даже герань приходится поливать дважды в день, а она все же сохнет…
— А у меня георгины, — бездумно ответила Коноплева, оглядывая зубной кабинет.
— О, у вас есть сад! Наверное. Ужасно трудно его содержать? Садовника теперь не наймешь. А георгины — это чудесно!
— Сада, к сожалению, у меня нет, — отвечала Коноплева и чувствовала, что перехлестывает. Но отступать было поздно. Вспомнился вдруг «садовник» — Федоров-Козлов. Она улыбнулась.
— Георгины я выращиваю в горшочках… Мой сад? Был да сплыл…
Коноплева осмелела: вовремя подвернулась эта гусыня, увешанная кольцами.
— Да, да, — тараторила та, — ужасное время. Так вас понимаю, милая. У меня тоже… Тсс! — хозяйка приложила палец к губам. Повела бровью в сторону прихожей. Дала понять, что она не одна живет в квартире. И что вести доверительный разговор крайне опасно.
— Ну-с, какой зуб у вас болит? Давайте-ка, посмотрим… Так. Так. Хм, хм… Великолепные зубы! Все в порядке.
«Вот так номер! Нужно уходить, а я еще ничего не выяснила», - соображала Коноплева. — Как же быть?!».
— Извините, Мария Лазаревна, — имя врачихи Коноплева прочитала на табличке. — Неудобно обращаться к вам с подобной просьбой, но…
— Ради бога! — всплеснула Мария Лазаревна толстенькими ручками. И снова — пальчик к губам…
— Вы как женщина поймете меня…
Ужас заплескался в выпуклых глазах Марии Лазоревны. Она пугливо оглянулась на дверь и трагически прошептала: