Телохранитель

Колдунов Аполлинарий Христофорович

— Товарищ Урицкий принимает? — спросил он швейцара.

— Еще не прибыли…

Канигиссер отошел к окну, выходящему на площадь. Сел на подоконник. Снял фуражку и положил рядом с собой. Долго глядел в окно. О чем он думал? О том, что еще не поздно отказаться от страшного дела? Еще можно вернуться на Саперный. Попить чаю с сестрой. Взять реванш в шахматы у отца. Продолжить чтение «Графа Монте-Кристо». О том, что жить осталось несколько минут, что он больше не увидит ни этого солнца, ни этой светлой площади, этого расстрелиевского дворца? О том, что пора снять затвор с предохранителя? О том, что швейцар начал странно коситься на него? Уж не заподозрил

ли?

Леонид напряженно ждал. Люди проходили по площади, а Урицкий все не появлялся. И те двадцать минут его отсутствия показались Канегиссеру вечностью…

Председатель Петроградской ЧК медленно вошел в подъезд, приветливо кивнул швейцару, не спеша, пересек вестибюль и направился к лифту. Леонид встал с подоконника. Выхватил из-за пазухи кольт. И почти в упор выстрелил в затылок Урицкому. Комиссар упал. Сидевшие в вестибюле люди ахнули и, толкая друг друга, бросились к дверям. Вместе с ними выбежал на улицу и убийца. Если бы Канегиссер надел фуражку, положил в карман оружие и спокойно пошел пешком налево, он, вероятно, легко бы скрылся. Ему стоило свернуть под аркой на Морскую и затеряться в толпе Невского проспекта. Но он сел на велосипед и помчался, что есть силы. За преступником бросился комиссар Дыхвинский-Осипов. Он трижды выстрелил в велосипедиста из браунинга, но не попал. Преступник беспрепятственно удалялся.

В это время из-под арки Главного штаба выехала автомашина германского консульства. Дыхвинский не растерялся. Вместе с подоспевшими на помощь охранниками решительно преградил автомобилю путь.

— Временно машину конфискуем, — заявил он. Вскочил в кабину и приказал растерявшемуся шоферу догнать мелькавшего впереди велосипедиста. Тот уже поворачивал на Дворцовую набережную и мог скрыться из виду. Красноармеец, лежавший на крыле автомобиля, открыл огонь из винтовки. Велосипедист сделал несколько ответных выстрелов и свернул в Мошков переулок. Затем выехал на Миллионную улицу, бросил велосипед и вбежал в дом Северного английского общества. На помощь комиссару Дыхвинскому подоспели еще три автомобиля с сотрудниками Центральной комендатуры революционной охраны Петрограда во главе с ее комендантом Шатовым. Из бывших Преображенских казарм, тоже находившихся на Миллионой улице. Бежали поднятые по тревоге красноармейцы, по команде Шатова они быстро оцепили дом, в котором скрылся убийца. Шатов приказал прекратить стрельбу и преступника взять живым. Из окруженного красноармейцами и чекистами здания вышла женщина и сказала, что человек в кожаной куртке спрятался в одной из квартир верхнего этажа. Шатов и два его сотрудника вошли в дом. Чтобы избежать жертв, красноармейцы соорудили из шинели рядового Сангайло подобие чучела, поместили его в лифт и подняли наверх в расчете на то, что преступник через дверь лифта расстреляет все патроны, приняв чучело за солдата. Но провести Леонида не удалось. Он открыл дверь лифта, взял шинель и надел на себя. Спустился вниз по лестнице и попытался незаметно проскочить улицу. Чекистам, охранявшим подъезд, сказал:

— Тот, кого вы ищите, там. Наверху.

Казалось, что уловка сработала. Красноармейцы, было, кинулись вверх по лестнице. Но Сангайло опознал свою шинель. Преступника тут же схватили и обезоружили. Личность велосипедиста вскоре установили.

Двадцатидвухлетний студент 4-го курса Политехнического института. В недавнем прошлом — юнкер Михайловского артиллерийского училища. Член партии народных социалистов. В училище — председатель секции юнкеров-социалистов. Одно

время был комендантом Выборгского района. Активно участвовал в заседании штаба эсеров за Невской заставой.

Итак, начало было положено…

30 августа 1918 года

Кремль, 14 часов 17 минут

Сергей вошел в столовую. Ленин, Крупская и Мария Ульянова сидели за столом. Обедали. Сергей подошел к Ленину и передал записку с сообщением о смерти Урицкого. Ленин спокойно прочитал, взглянул на часы и сказал:

— Сергей, готов авто. Поедем на Хлебную биржу.

— Что случилось, Володя? — спросила Мария.

— В Питере убили Моисея, — коротко ответил Ленин.

Крупская тяжело вздохнула.

— Может не надо сегодня ездить на митинг?

— Я поддерживаю Надежду Константиновну, — сказала Сергей, — это не безопасно.

— Что? Что? — вспыхнул Ленин. — И ты, Надя, хочешь прятать меня в коробочке, как буржуазного министра. Довольно с меня и одного телохранителя. — Ленин выразительно посмотрел на Сергея.

— И все же, Владимир Ильич, — Сергей решил не успокаиваться, — обстановка слишком тревожная. Я убедительно прошу не ездить сегодня на митинги…

— Сергей, ты много для меня делаешь, — Ленин после этих слов слегка замешкался. — Но, — продолжил он более решительно, — отказаться от выступлений на Хлебной бирже и на заводе Михельсона я не могу. Во-первых, потому, что обещал быть на собрании; во-вторых, считаю принципиально важным в настоящее время выступать на рабочих собраниях.

Сергей замолчал.

— Все-таки едешь? — тихо спросила Мария Ильинична.

— Бог не выдаст… — примирительно улыбнулся Ленин. — Да и Сергей рядом.

Замоскворечье. Серпуховская площадь

завод Михельсона

Председатель завкома Николай Иванов озабоченно посматривал на часы: пора открывать помещение для митинга. Рабочих приглашать не приходилось. Ждали Ильича. Митинги на заводе всегда проводились в Гранатном корпусе завода, немного похожим на сарай. На этот раз к заводчанам пришли не только жители окрестных улиц, многие притопали из Даниловской и Симоновской слобод. Увидеть Ленина и услышать его хотелось каждому. Рабочие искали у него ответы на самые тревожные и самые сложные вопросы жизни.

Председатель завкома распахнул двери, рабочие дружно хлынули в зал. Только заядлые курильщики остались у входа, и просил товарищей занять местечко поближе к трибуне, чтобы можно было получше рассмотреть Ленина.

Гранатный корпус завода Михельсона после октября 1917 года как единственное вместительное помещение в Замоскворечье было приспособлено для митингов и собраний самими рабочими. Они были здесь удивительно многолюдными тогда, когда приезжал Ленин.

Со двора в корпус вела довольно шаткая лесенка. Свет в зал проникал сверху — окна находились под потолком. Стулья и скамейки подступали к невысокому деревянному помосту, на котором стоял массивный стол президиума.

На помост бесцеремонно взобрался какой-то верзила в матросском бушлате и бескозырке. В развалку, вихляющей походкой подошел к столу. Взял графин с водой. Взболтнул, наполнил стакан и жадно выпил. Вытер рот рукавом и, спрыгнув с помоста, скрылся в толпе. Возле помоста шныряли ребятишки. Председатель завкома цыкнул на них — дети присмирели. И они терпеливо ждали приезда Ленина.

Внимание Иванова привлекла незнакомая женщина. «Не заводская, — подумал председатель завкома. — Может, из редакции?».