Телохранитель
Шрифт:
В спальне хозяина дома, обставленной тяжеловесной старомодной мебелью, центральное место занимала гигантская кровать из махагонового дерева, своими размерами и конструкцией напоминавшая средних размеров парусник. К спальне примыкала гардеробная Чарльза Д. Бладворта, оборудованная парикмахерским креслом — в нем слуга стриг и брил своего хозяина. Портрет основателя торговой империи Бладвортов висел на стене, обитой красным муаром. С портрета на них строго смотрел коренастый, полный жизни мужчина средних лет в темно-синем деловом костюме. Его серые глаза отливали стальным блеском.
Рядом
Гарри Стиллман, похоже, с облегчением вздохнул. Он пробормотал:
— Здесь вся комната была просто забита коробками с пилюлями и пузырьками с лекарствами. Вы проделали громадную работу, миссис Шенер.
Широкое, покрытое глубокими морщинами лицо горничной оставалось бесстрастным.
— Я просто привела комнату в надлежащий вид, вот и все. Именно такой она и была при жизни миссис Эдны, бабушки миссис Бергстром. И сама миссис Бергстром всегда хотела видеть ее такой.
Когда она повернулась к Франческе с вопросительным выражением в глазах, та поспешно сказала:
— Я вовсе не собираюсь ничего менять в этой комнате. Выберу себе какую-нибудь другую спальню, чтобы переночевать.
Франческа решила, что полвека назад эта комната, пожалуй, была довольно симпатичной, но теперь в ней, казалось, нечем дышать. Единственным достоинством здесь была причудливая игра света, отраженного от морской поверхности. Это придавало особое очарование большинству комнат «Дома Чарльза», не позволяя забыть, что Палм-Бич был островом, окруженным морем, на которое щедрым потоком лились лучи яркого флоридского солнца.
Франческа подошла к высокому — от пола до потолка — окну, выходящему на небольшой балкон. Он выступал из полукруглого портала здания, и с него открывался замечательный вид на зеленую лужайку перед домом и бетонный причал для яхт, за которым сине-голубые воды Атлантики смешивались с более светлым течением Гольфстрима. За зеленой лужайкой виднелся больший из двух бассейнов, сверкавший на ярком солнце подобно сапфиру, и несколько домиков для гостей с крышами из красной черепицы.
— В котором из них живет мистер Бергстром? — поинтересовалась Франческа.
Горничная подошла и встала рядом с ней.
— В самом большом, мисс Луккезе. Но его отсюда не видно. Вам надо спуститься вниз и пройти по лужайке вон туда. — Она показала на островок более темной зелени среди королевских пальм и баньяновых деревьев. — Вон туда.
Морис Ньюмен вмешался в их разговор:
— Я переговорил с Куртом
Он сделал паузу, потом добавил:
— Курт просил передать, что весьма признателен вам за разрешение какое-то время пожить в домике для гостей.
Оба юриста, похоже, тщательно уклонялись от разговоров на эту тему, бухгалтер тоже уткнулся в какие-то бумаги в своей папке. Их поведение было легко объяснить — ситуация сложилась неловкая. По всей логике, Курт Бергстром должен был бы унаследовать все имущество после кончины своей жены. Но в завещании, обнаруженном в сейфе Карлы через несколько дней после ее похорон, было сказано, что все состояние и недвижимость Бладвортов должны перейти к Джованни Луккезе или к его наследникам. Таковой оказалась его дочь, двадцативосьмилетняя женщина, помощник директора отделения аспирантуры на историческом факультете одного из самых крупных университетов в Бостоне.
— Мистер Бергстром может находиться здесь столько, сколько он сочтет нужным, — произнесла Франческа, чувствуя себя неловко под внимательным взглядом Ньюмена. — Он ведь прожил здесь несколько лет…
— Пять, — сказал бухгалтер, не поднимая головы от бумаг. — Пять лет.
— И я вовсе не настаиваю на его немедленном отъезде. Он только что потерял жену… — Франческа, нахмурившись, посмотрела на своих спутников. — Ему надо время, чтобы пережить все это.
— Курт может быть вам полезным, мисс Луккезе, — быстро произнес Гарри Стиллман. — Да, конечно. Он управлял здесь всем и держал все хозяйство в своих руках, пока Карла была больна. Да, он вполне может быть полезным.
Когда все направились к выходу из спальни, Франческа замедлила шаги и задержалась у покрытого кружевной салфеткой туалетного столика, на котором лежало множество женских безделушек — щетки для волос, отделанные серебром, шкатулки, фарфоровые пудреницы и целая коллекция флаконов для духов из резного стекла.
Здесь же было несколько фотографий в массивных золотых рамках. На одной из них фотограф запечатлел в тщательно выбранной позе прекрасную молодую женщину с короткой стрижкой по моде пятидесятых годов. Ее волнистые волосы, небольшое овальное личико и светлые глаза будили какие-то смутные воспоминания. На снимке была изображена Карла Бергстром, но в то же время ее лицо удивительным образом напоминало Эдну Бладворт, женщину с портрета в музыкальном салоне.
Рядом со студийной фотографией Карлы Бладворт стоял явно любительский снимок. Красивый молодой человек в фуражке, из-под которой выбивались кудрявые черные волосы, улыбался, глядя прямо в объектив. На фотографии видна была только верхняя часть его тела — широкие плечи, обтянутые форменной курткой с двумя рядами начищенных до блеска пуговиц — обычный костюм шофера.
Франческа схватила фотографию, тоже оправленную в массивную золотую рамку.
— Я никогда не видела этого снимка! — воскликнула она.