Телохранитель
Шрифт:
— Почему это вас так трогает, Франческа? — Герберт смотрел на нее, скрестив руки на груди. — Вы ведь все это знали и раньше. Карла достаточно прямо выразила это. Она оставила деньги своему шоферу. У них был роман. А было это грязью или нет, зависит от вашей точки зрения.
Франческа отвернулась.
— Понимаете, все оборачивается не так уж хорошо. Если все про это узнают, то общее мнение можно будет выразить словами: «Бедная богатая Франческа». Или скорее: «Богатая бедная Франческа».
Они замолчали. Она нарушила затянувшуюся паузу:
— Мне
— Так вы можете перенести ситуацию на самую себя, — предупредил Герберт Остроу.
— Конечно! Утром мне уже сказали, что я очень изменилась и именно деньги изменили меня. Сказать по правде, это меня потрясло. Эти бладвортовские миллионы стали моими всего лишь несколько месяцев назад, так что я новичок во всем этом. И все же я спрашиваю саму себя: неужели я такая же странная, как и все вокруг?
Франческа стояла в центре небольшой комнаты — высокая и невероятно красивая женщина в льняном платье, которое стоило не меньше месячного жалованья, получаемого ею совсем недавно. Высокая грудь, тонкая талия и великолепные бедра демонстрировали ее цветущую женственность, но в то же время в ее взгляде, в неосознанной грации ее движений проскальзывало что-то детское. Но выглядела Франческа несколько утомленной, под глазами залегли темные круги.
— Вы очень красивы, — мягко произнес Герберт. — Но мне кажется, вы в последнее время не высыпаетесь. Неужели вы бываете на всех вечеринках, куда вас приглашают?
Франческа укоризненно посмотрела на него, но все же слегка смутилась. Вечера она проводила чаще всего в домике Курта Бергстрома, о чем ее собеседник, конечно, догадывался.
— Вы меня даже не слушаете, — укорила она его, снова обводя взглядом комнату. — Как вы помните, мы договорились, что вы не будете ссылаться в ваших работах на материалы о Джованни и Карле, на все, что имеет отношение ко мне.
— Франческа, я… — начал было писатель.
Но если он хотел что-то сказать о своих чувствах к ней, то был остановлен на полуслове выражением ее лица.
— Я помню и понимаю, — быстро произнес Герберт. — И еще очень благодарен вам за возможность порыться в бумагах Бладвортов.
Он помедлил, пристально глядя на нее.
— Франческа, позвольте мне задать вам вопрос. Случай с вашим отцом и Карлой меня очень заинтересовал, но здесь не хватает многих деталей.
И, не дожидаясь ее ответа, он продолжил:
— Вы недавно упомянули про свою мать. Что вы про нее знаете? Как она выглядела? Ваш отец был темноволосым, я это знаю. Были ли у него темными и глаза?
Она удивленно посмотрела на него:
— Нет, он
— Так, — поспешно ответил Герберт. — Как я вам сказал, мне просто интересно.
Франческа медленно брела обратно к дому. Жара по-прежнему угнетала ее. Неужели так будет на протяжении всего, по-видимому, бесконечного флоридского лета?
Ей хотелось побыть наедине с Куртом, только он мог бы до конца понять все случившееся сегодня утром с Баффи Амберсон, не задавая лишних вопросов. Курт знал нравы в Палм-Бич! Именно с Куртом она могла разговаривать откровенно как ни с кем другим и во всем полагаться на него. Ей были нужны его честность, его умение принимать сложности жизни, его крепкие руки, обнимающие ее. Много раз Курт чувствовал ее состояние и приходил на помощь, укрывая в своих объятиях от враждебного мира, окружающего ее.
Франческа ускорила шаги. Ей был необходим Курт, и она, решив не дожидаться, когда он вернется в «Дом Чарльза», отправилась к нему одна, без Джона Тартла. Курт был сейчас на борту «Фрейи». Никогда до этого она не бывала на борту «Фрейи», предварительно не предупредив Курта, но сегодня направилась прямо к нему, чувствуя острую потребность увидеть его немедленно.
Неподалеку от главного входа в особняк стояли старый пикап, новый грузовичок и взятый напрокат красный «Мустанг». В замках зажигания всех автомобилей болтались ключи. Через несколько минут Франческа должна была в малой столовой завтракать вместе с Дороти Смитсон, а потом работать с почтой, но заставила себя не думать об этом, быстро скользнула за руль «Мустанга», включила мотор и выехала на дорожку, ведущую к воротам.
Затаив дыхание, прислушалась. Никто не выбежал из дома, услышав звук работающего автомобильного мотора, никто не окликнул ее. Приблизившись к воротам, она дала полный газ и пролетела мимо будки, прежде чем ошеломленный охранник смог понять, кто сидит за рулем.
Внутри салона «Мустанга», долго стоявшего на солнце, было невозможно дышать, кондиционер еле справлялся с жарой, но Франческа чувствовала себя лучше, чем утром. Пикантность ситуации, при которой ей пришлось удирать из собственного дома, развеселила ее, и она усмехнулась.
Проехав Палм-Бич, она свернула на дорогу, ведущую к мосту и на материк. Несмотря на жару, движение было довольно оживленным. Съехав с шоссе, она оказалась на узкой дороге, ведущей мимо уродливых складов из бетонных блоков к небольшой гавани, в которой у бесчисленных деревянных мостков были ошвартованы яхты всевозможных размеров — вещественные свидетельства богатства, сосредоточенного в Палм-Бич и окружающих его поселках.
Перевалило за полдень, гавань плавилась в жарких лучах солнца, над яхтами кружили чайки, с некоторых судов доносилось гудение кондиционеров. На изящной, с черным корпусом, одномачтовой яхте из Уилмингтона кто-то смотрел по телевизору бесконечный дневной сериал. В воздухе витал аромат готовящихся на камбузах блюд.