Телохранитель
Шрифт:
— Джейк? — крикнула я, приблизив ухо к двери. — Ты здесь?
Ответа не последовало.
Взявшись за ручку, я поворачиваю её и слегка приоткрываю дверь, заглядывая в внутрь. Никаких признаков жизни. Я бросаю взгляд в сторону ванной. Я не слышу ни шума душа, ни движения, доносящегося оттуда.
— Где он? — спрашиваю я сама у себя, протискиваясь в комнату, пока не вижу её полностью. Кровать по-прежнему идеально застелена, а на её краю лежат несколько стопок его одежды, аккуратно сложенных и разложенных. Его сумка лежит рядом с ними, молния расстёгнута. Наверху лежит что-то серебряное, отражающее лучи заходящего солнца, падающие из окна.
— Что это? — я оглядываюсь через
Когда я подхожу ближе к кровати и открытой сумке, лежащей на ней, я могу сказать, что это серебряная рамка. Рамка для чего? У меня перехватывает дыхание. Фото?
Ещё один быстрый взгляд на дверь говорит мне, что я всё ещё одна. Я стою перед сумкой, в добрых десяти футах от неё, не решаясь идти дальше. Разумная сторона меня, велит мне уйти, проигнорировав навязчивые желания увидеть фото в этой рамке.
Я вытягиваю шею так далеко, как только могу, и вижу одну половину фото. Я задерживаю дыхание, видя счастливое лицо. Лицо Джейка. Я закусываю нижнюю губу, чтобы скрыть кроткий вздох удивления. На фото у него широкая улыбка, его глаза блестят, а его идеальные, ослепительно-белые зубы были выставлены на показ. Я никогда не видела, чтобы он так улыбался, и его глаза были всегда такие тёмные и серьёзные. Он выглядит таким счастливым на фотографии, и я, задаюсь вопросом, кто же был на другой половине фотографии, кто заставил его выглядеть таким счастливым, и делаю ещё шаг, необходимый для того, чтобы увидеть весь кадр целиком. Красивая женщина с длинными блестящими чёрными волосами прижимается к Джейку и смеётся. Моё сердце сжимается, когда я беру рамку. Джейк в армейских брюках и футболке цвета хаки. Он выглядит смертельно опасным за своей счастливой улыбкой, его руки крепкие, материал футболки натянут на бицепсы.
— Какого хрена! — громкий голос Джейка заставляет сердце выпрыгивать из груди держа меня на грани сердечного приступа, и фото выпадает из моих рук. Я подпрыгиваю и поворачиваюсь, прижимая ладонь к груди, мои глаза широко раскрыты и в них читается испуг.
Он стоит в дверях, раздражённый, его грудь тяжело вздымается.
— Прости, — бормочу я, мои щеки пылают под его свирепым взглядом. — Я подумала…
— Ты решила покопаться в моих личных вещах? — он шагает вперёд, хватает фотографию, засовывает её в сумку и застёгивает молнию.
— Кто она? — вопрос, который я не имею права задавать, просто непроизвольно вырвался, удивляя даже меня саму.
— Не твоё дело, — огрызается он и идёт в ванную. — Уходи.
Я вздрагиваю от его резкости, проглатывая беспричинную боль, которую почувствовала. Мне бы очень хотелось, чтобы стыд затмил моё любопытство по поводу фотографии, но этого не произошло. Эта женщина делала его счастливым, и она явно больше не была частью его жизни. Кто она? И, что ещё более интересно, что заставило его так бурно отреагировать на мой вопрос о ней? Путаница моих мыслей прерывается, когда он появляется в дверях ванной. Я не могу смотреть ему в лицо. Мои глаза опускаются вниз по его телу, так что всё, что я вижу, это его идеальные ноги. Его идеальные босые ноги.
— Ты всё ещё здесь, — говорит он хрипло, но спокойно, эти ноги приближают его ко мне.
— Я ухожу, — когда я отступаю, наконец-то убедив своё тело двигаться, то неохотно поднимаю на него взгляд. Я не вижу гнева, который ожидаю увидеть. Я вижу угрызение совести.
Когда Шарп закрывает глаза и сглатывает, я прихожу к выводу, что всё дело в этом.
— Прости, — выдыхает он.
— Не стоит. Мне не следовало совать нос в чужие дела. — Я искренне сожалею об этом, но моё сожаление больше, чем моё пренебрежение его личной жизнью. Я сожалею ещё больше, потому что у меня есть вопросы к моей тени, на которые я не ожидаю ответа. Его прошлое не имеет ко мне никакого отношения, но желаю узнать его, и я ничего не могу с этим поделать.
— Она в прошлом, — быстро произносит он, и я удивлённо отшатываюсь. — Она… — слова Джейка превращаются в ничто, и теперь он тоже отшатывается, очевидно, шокированный своим полу-предложением заглянуть в его прошлое. Он, кажется, вздрагивает, чтобы прийти в себя, выглядя при этом немного потерянным. — Она — ничто, — он отводит взгляд.
Она — ничто, но при этом он всё ещё носит её фотографию с собой? Я натянуто улыбаюсь и делаю шаг, чтобы уйти, но он хватает меня за руку, останавливая. Я не хочу этого, но вздрагиваю. Трудно не реагировать, когда простое прикосновение посылает такой сильный отклик в самое сердце.
Глядя на то, как Джейк держит меня, при этом он словно впадает в транс, практически прожигая дыры в моей плоти своим тяжёлым взглядом. Затем его пальцы немного сгибаются вокруг моей руки, и каждое нервное окончание, которым я обладаю, напрягается как струна, моё дыхание становится поверхностным. Это навевает воспоминания о том, как он держал меня за руку в папином кабинете, это было удивительно и успокаивающе. Я хочу знать, каково было бы, если бы всё его тело обвилось вокруг меня. Я чувствовала это желание, когда он пригвоздил меня к полу тем утром. И когда он схватил меня и отодвинул с пути охранника в «Харви Никс». И когда он поднял меня с пола, когда я попыталась покрасить ему ногти на ногах. Мне был необходим ещё один звоночек.
Мы оба смотрим друг на друга, наши взгляды встречаются, и мы не отводим их. Затем его лицо начинает медленно приближаться к моему, его глаза скользят вниз к моим губам. Я задерживаю дыхание, замерев в ожидании. Он собирается поцеловать меня.
Я тоже собираюсь двинуться вперёд, но звук моего телефона на заднем плане прерывает момент. Мои мышцы сжимаются, и Шарп быстро отстраняется.
— Ты должна это знать, — тихо говорит он, отводя взгляд. Тяжёлая атмосфера возвращается.
Я двигаюсь быстро, стремясь избежать неловкости, мысленно проклиная себя последними словами, когда ухожу. Так чертовски глупо! О, Боже, что это было? Что я наделала? Я мысленно бью себя по голове несколько раз, убегая.
Найдя телефон, я вижу, как на экране высвечивается мамино имя. Я чувствую немного неприятный укол совести. Я избегала её всю неделю, в надежде, скрыть от неё всю эту ситуацию с угрозами и прочим. Она не очень-то любила моего отца с тех пор, как он бросил её ради молодой модели. Если бы она узнала что-то не хорошее, особенно если это не хорошее как-то касалось меня, она бы не восприняла это также как отец. И мне не хотелось бы взваливать на себя и эту головную боль. Я не хочу слушать её разглагольствования об отце и его сомнительной деловой деятельности. Во всяком случае, она закрывала глаза в течении тех двадцать двух лет, что они были вместе, когда она жила той жизнью, к которой привыкла. Она по-прежнему умудряется жить этой жизнью, благодаря хорошим инвестициям после менее чем удовлетворительного урегулирования развода, но теперь она живёт жизнью пропитанной горечью.