Темное эхо
Шрифт:
— Могу ли я обращаться к вам по имени?
— Разумеется, монсеньор Делоне. Я была бы этому только рада. И мне очень хотелось бы, чтобы вы рассказали мне правду о человеке, выдававшем себя за Питерсена.
— Сузанна, он один из нас.
— Представитель католической церкви?
— Священник.
— Он не очень-то походил на священнослужителя.
— На то были свои причины.
— К примеру, он прекрасно разбирается в судостроении.
— Это верно.
— Знаете, я, пожалуй, выпила бы кофе.
—
— Черт возь… Прошу прощения. С ума сойти. Я свои сигареты в машине оставила.
— Возможно, — улыбнулся Делоне, — вас немного шокирует новость, что здесь есть священники, которые подвержены этому греху. Я к тому, что, пожалуй, мог бы стрельнуть для вас пачечку «Мальборо лайтс».
Питерсен, чье настоящее имя было Шин Макинтайр, происходил из бостонских ирландцев и до сорока пяти лет даже не задумывался над возможностью ступить на религиозную стезю. На протяжении пяти поколений деловое поприще его семьи касалось рыболовного судостроения. Он нарушил традицию и начал строить гоночные яхты, потому как еще в юности, занимаясь этим спортом, понял, что любая яхта, к модернизации конструкции которой он прикладывал руки, оказывалась более быстроходной и маневренной.
Верфь Макинтайра процветала. Шин увенчал два десятилетия бизнес-успеха, купив круизную яхту в качестве подарка на собственный сорокалетний юбилей. Когда она неделей позже налетела на риф возле Багамских островов, его супруга и четырнадцатилетний сын погибли, потому что Шин, стоявший в тот день за штурвалом, выпил чуть ли не пинту белого рома. Макинтайра подняли из воды через четырнадцать часов после крушения. Он бредил, но к тому времени успел протрезветь. Месяцем позже он поступил в семинарию, решив сделаться священником.
— Зачем же он притворялся Питерсеном? — спросила Сузанна.
— Потому что ему приказали, — ответил Делоне, не прятавший глаз лишь невероятным усилием воли. — Да, приказали. Во искупление греха.
— Мне кажется, монсеньор, вам следует объясниться подробнее.
Делоне стоял возле арочного окна, плохо пропускавшего свет из-за толстого свинцовистого стекла. Четыре таких окна украшали наружную стену комнаты, но даже сообща они давали недостаточное освещение. А впрочем, погода на улице стояла мерзкая, и Сузанна слышала стук дождевых капель, бросаемых ветром.
— В сентябре тысяча девятьсот семнадцатого года пехотный капитан по имени Гарри Сполдинг похитил из Руанского собора нечто чрезвычайно ценное. Это нам известно потому, что один из людей, охранявших эту реликвию, не погиб при нападении.
— И что было похищено?
— Реликвия, доставленная из Палестины во время Первого крестового похода. Ее перевезли во Францию, опасаясь, что Рим может ее продать, чтобы заручиться поддержкой тех или иных монархов в момент великой папской схизмы. Эта вещь числится среди наиболее важных реликвий всей
— Ради наживы?
— Ради власти. Ибо осквернение этой святыни дало бы ему козырь для совершения сделки с самым страшным нашим врагом с момента грехопадения. Вот почему он ее похитил.
— И вы подумали, что Макинтайр, притворившись Питерсеном, сможет отыскать ее на борту «Темного эха»?
Делоне улыбнулся:
— Вы очень сообразительны, Сузанна.
— Нет-нет… Потому что на самом деле я в растерянности. Если бы реликвия была для вас столь важна, фирма «Кордоза и партнеры» гарантированно выиграла бы аукцион на верфи Буллена и Клоура.
Делоне повернулся к окну и дождю. Голос прозвучал мрачно:
— Так ведь мы и выиграли. При всем уважении к мистеру Станнарду, у Ватикана очень глубокие карманы. Но то ли аукционист был некомпетентен, то ли пьян… Словом, молоток ударил по конторке слишком рано.
— А кто такие «Мартенс и Дегрю»?
— Вы слышали про «Иерихонский клуб»?
— В самое последнее время — да.
— Они и есть продолжатели дела «Иерихонского клуба», только иными способами. Вернее, под иным именем, поскольку способы не изменились.
— Почему вы решили все это мне рассказать — да еще только сейчас?
Он обернулся:
— Несколько дней тому назад я и сам ничего из этого не знал. Ничего ровным счетом. В тот день, когда я по просьбе Магнуса Станнарда благословил «Темное эхо», Мартин за ланчем рассказал, мне про Питерсена. Магнус был уверен, что здесь речь идет просто о слегка помешанном любителе яхтенного спорта, но затем Мартин упомянул Сполдинга. Это имя вызвало во мне смутные, но неприятные ассоциации. Я направил несколько запросов кое-каким знающим людям в Риме. И мне рассказали то, что я только что изложил вам.
— Да, но разве с вас не взяли слова держать тайну? — Раньше Сузанна полагала, что такой вопрос можно задавать лишь в ироническом ключе. Нынче же она сама убедилась, насколько была не права.
— Да, я принес клятву хранить молчание на эту тему. Затем принял решение ее нарушить.
— Почему?
— Отец Макинтайр не нашел на борту «Темного эха» искомую вещь. Он уверен, что там ее вообще нет. Однако «Мартенс и Дегрю» до сих пор могут считать обратное. И эти люди не остановятся перед пиратством.
Сузанна осмыслила услышанное.
— Монсеньор, при освящении лодки… Она не показалась вам… зловещей?
Делоне улыбнулся, разглядывая пол, затем вскинул глаза на Сузанну. Постучал по оконному стеклу. Кулак священника был огромным, и стук глухо отозвался в тишине комнаты.
— Порой и море за стенами нашего приюта можно назвать незловещим. А иногда оно ярится. Его мощь прибывает и убывает… Что ж, по крайней мере, когда я был на борту «Темного эха», яхта никому не угрожала.