Темное эхо

Коттэм Ф. Дж.

— Ну-у, сейчас ты уж точно преувеличиваешь.

— Я на пенсии. Должен занять свободное время. Если бы ты женился на той восхитительной девушке, которая по невесть какой причине к тебе привязана, и создал бы семью, то я поступил бы так, как это принято среди уважаемых людей моего возраста.

— Другими словами?

— Души бы не чаял в своих внуках.

Он развернулся, направился к люку и полез внутрь. Раньше отец никогда не заводил речь о моей возможной семье. Вероятно, откровение про Катерину-Энн вывело эту мысль вперед. Похоже, отец не шутил. Вот почему он ушел вниз: там я не смогу его видеть и изучать. Не питая никакого стыда в отношении тайных свиданий в Чичестере, он вдруг засмущался после внезапного признания, что, дескать, ему хочется внуков, чтобы их любить и баловать.

Я

включил авторулевого и поплелся вслед за отцом, несколько оглушенный подтекстом только что произнесенных им слов. И здесь мне показалось, что со стороны кладовки донеслось негромкое рычание, будто там находилась большая и рассерженная собака. Памятуя о псине Сполдинга, я прислушался, замерев на пару секунд. Тоби, вот как звали того бульмастифа со злобным характером. По спине пробежал холодок, когда на ум пришли события в лепском эллинге. Однако ничего нового услышать не удалось: только шипение воды под днищем, плеск небольших волн о носовые обводы да скрип такелажа над головой. Я усмехнулся. Собаки не доживают до девяностолетнего возраста. Должно быть, просто провернулась якорная цепь, что-то в этом роде. Старые суда по определению ведут себя шумно на воде.

Возле двери в отцовскую каюту я задержался. Хотелось продолжить разговор; мне было лестно, что он желал, чтобы я продолжил семейную линию. В нем имелись запасы любви, которые поджидали шанса быть щедро потраченными на моего сына или дочь. Это означало, что отец окончательно и полностью преодолел разочарование из-за моего неудавшегося жизненного выбора. И он хотел, чтобы Сузанна стала матерью его внуков. Я знал, что отцу она нравилась. Пожалуй, он даже любил ее. Сузанна была добра, умна, забавна, независима и к тому же делала его собственного сына счастливым. И еще я осознал, что она была ровесницей его утраченной дочери. Как часто, должно быть, эта мысль приходила ему в голову при взгляде на Сузанну…

Из-за двери доносилась оперная музыка — что-то немецкое, разумеется, — некий Heldentenor [6] звучно выводил арию про речную нимфу и так далее, наверняка красуясь в рогатом шлеме и с копьем в руке. По идее, его могучий торс должен распирать накидку из мешковины, препоясанную ремнем с ножнами. Я потряс головой, скаля зубы, и опустил вскинутый кулак, которым собирался постучать. Пусть его. Еще будет масса времени для обсуждения личных проблем, важных и интимных сторон жизни. Торопиться ни к чему. Компании друг друга на борту этой лодки нам не избежать. Может статься, он вообще пригласил меня в путешествие именно по этой причине — или, по крайней мере, в том числе. Мы были близки. Я был к нему близок, потому как изначально решил с ним не состязаться. Если речь шла о бизнесе, то мой отец, отличавшийся щедростью в любых других вопросах, был настоящим сквалыгой по части времени. Зато сейчас мы проведем множество часов вместе, и я испытывал радость от этой мысли. Словом, спешить не надо, так что я предоставил отца Вагнеру, а сам поднялся обратно на палубу.

6

Драматический тенор (нем.).

Уже стояла почти полная тьма. Погода до сих пор была ясной. Огней других судов я не видел, но, вскинув голову, смог заметить бледное мерцание первых звезд. С практической точки зрения плавание в отрытом море требует куда меньше усилий, нежели, к примеру, переход вдоль побережья Ирландии, как мы успели в этом убедиться. Там нас поджидали приливные течения, быстрины, мели и подводные скалы. Большую опасность нес в себе туман, а движение судов было интенсивным. Приходилось смотреть в оба, чтобы вовремя отвернуть от траулеров, которые в предрассветной мгле торопились в порт после ночного лова. С другой стороны, океанский поход, когда ты не видишь сушу и не можешь рассчитывать на ее помощь, сознаешь неизмеримую глубину под собой и полную изоляцию от мира, вызывал психологическое давление, которое с лихвой перевешивало практические аспекты мореплавания.

Переживая в этот миг благоговение под спускающимся занавесом ночного мрака, я также осознал, какую удивительную свободу дает тебе собственное судно. Конечно, речь идет о свободе

весьма эксклюзивного сорта. Тут папа с глубокими карманами никак не помешает. Не знаю, есть ли здесь ирония, но в данном отношении я мало чем отличался от Гарри Сполдинга. Заказав постройку этой лодки, Сполдинг обрел свободу, сам себе выписал лицензию на плавание по морям и океанам, на странствия по миру, не отчитываясь перед кем бы то ни было… Богатый чужестранец в самых отдаленных портах и гаванях. Интересно, а что его на это толкало? Потому как здесь вряд ли имела место простая любовь к морю. Что именно Сполдинг делал со всей своей свободой?

Я поежился. Холодно на воде без солнца. А ответ на только что заданный самому себе вопрос очень прост: мы никогда не узнаем. Судовой журнал «Темного эха» погиб, а вместе с ним пропали и надежды на раскрытие тайн Сполдинга. Я опять поежился, причем не только от ветра с темного моря, который нес с собой прохладу. Я не хотел раскрывать тайны Сполдинга; и без того уже известно, что он был сумасшедшим садистом. Эта яхта представляла собой наследие, которого не заслуживал ее первый шкипер. Мы с отцом обязательно используем предоставленную свободу для куда более невинных целей. И если мы пока что не обрели подлинного права занимать койки на ее борту, то в ближайшие дни точно этого добьемся…

Опять этот проклятый звук. Нечто вроде собачьего завывания. Я попытался убедить себя, что виноват какой-нибудь кит. Тут, знаете ли, киты водятся. И прочие морские млекопитающие, умеющие лаять и вопить, к тому же звуки на воде далеко разносятся и искажаются ветром. Имеются, к примеру, черепахи или тюлени. И все же звук явно доносился из-под палубы, со стороны кладовки для парусов.

Я проверил, как идут дела у авторулевого, затем полез вниз. В моей каюте имелся хороший нож, и я нырнул в нее, чтобы вооружиться. Как-никак услышал я вовсе не крысиную возню, и звук был отнюдь не дружелюбным или благовествующим. Словом, дверь в кладовку я распахнул, сжимая клинок в правой руке. Включил цепочку фонарей в проволочных колпаках, которые осветили низкое, продолговатое пространство. Никакой тебе собаки. Никакого движения; лишь бледные складчатые тюки дакрона, бухты аккуратно свернутых канатов да шкивные тали, свисавшие с крючьев, ввернутых в переборку. Но имелся запах. Кислый и дикий. Воняло псиной, если верить моему носу. В памяти всплыл волчий вольер в Ридженс-парке, неподалеку от футбольных площадок — пока их не сровняли бульдозерами. Точно такое же амбре со стороны зверинца накрывало футболистов при правильном ветре. Я вновь присмотрелся. Большая собака обязательно оставит после себя лохмотья шерсти и слюну, так ведь? Однако ничего не обнаружилось. Я погасил свет, закрыл дверцу на запор. Надо же, как воображение разыгралось…

Но, если честно, мне было не по себе. Вернув нож на место, я постучался к отцу, придумав повод насчет ужина дескать, что следует приготовить? Чего бы ему хотелось поесть перед сном?

Опера разошлась не на шутку. В бокале плескалась очень приличная порция виски. В пепельнице тлела сигара, и воздух в каюте был желтым от дыма. Створки оружейного шкафчика распахнуты. Отец чистил и смазывал свой полуавтоматический карабин, чей затвор в разобранном виде лежал на ветоши. Боеприпасы к винтовкам и ружьям были распиханы по толстым лентам патронташей или просто находились в белых картонных коробках, сложенных пирамидой. Отец глянул на меня сквозь прорезь прицела и затянулся гаваной. Вот так дедушка, нечего сказать.

— Ты что, к третьей мировой готовишься?

— Мартин, готовым надо быть ко всему, — изрек мой отец. — Мы окружены враждебной средой.

— Флаг тебе в руки, — пожал я плечами. Лично мне больше по душе какой-нибудь спасательный плотик.

— Присядь, сынок.

На его щеках и лбу рдели пятна.

— Отец, ты уже пил таблетки?

Он отмахнулся от вопроса, нарисовав в воздухе завитушку ленивого дыма. Кто-то из оперного хора нашел себе особо длинную и прочувственную ноту. Если только не выло привидение Сполдинговой собаки, страдающее по хозяину. Тут яхта напоролась на приличную волну, палуба дрогнула, и мне пришлось ухватиться за край столешницы. С вершины пирамиды свалилась коробка, рассыпав ворох патронов с томпаковыми пулями, которые тут же покатились на пол.