Темное прошлое
Шрифт:
– Что? – пророкотал Уильям.
– Вы так взбудоражены, что утратили способность ясно мыслить. Вы упоминаете о нашей миссии и нашем объекте в тот момент, когда вас могут услышать наши враги, громким голосом и без малейшей осторожности.
Решимость Дункана поразила Уильяма. К тому же он говорил правду. Туман покрывал сад, и кто угодно мог прятаться там и слышать их разговор. Конечно, не леди Фезерстоунбо – они услышали бы стук ее палки. Но это вполне мог быть граф Фезерстоунбо. Или Пашенька Гаев. Или любой другой из десятков шпионов, устремившихся
Дункан и Уильям в упор смотрели друг на друга. Ни один не собирался опускать глаза.
Прежде чем Уильям успел решить, как же ему поступить, вдруг заговорила Саманта:
– Я чувствую себя костью, из-за которой дерутся три собаки. Но я – не кость. И, несмотря на мое сомнительное прошлое, я – патриот своей родины. – Она спокойно посмотрела на Уильяма. – Вы спорите с Дунканом, а между тем у вас просто нет другого выхода. Ведь на вашем празднике нет больше воров и карманников. А дело это тонкое. Вам необходим профессионал. Так что я – ваше единственное спасение. – Она смотрела прямо в глаза Уильяма, как делала это не раз прошлой ночью. Но тогда в глазах ее светились совсем другие чувства.
Сейчас же она была холодна и рассудительна.
То есть была именно такой, какой не должна быть женщина.
– Вот что, – сказала Саманта, поворачиваясь к Дункану и Терезе. – Давайте найдем место, где мы могли бы спокойно обсудить и спланировать дальнейшие действия. Я хочу сделать все как можно скорее и уехать отсюда немедленно, чтобы никогда больше не видеть полковника Грегори.
– Браво! – Тереза захлопала в ладоши, с презрением глядя на Уильяма.
– Очень хорошо, мисс Прендрегаст, – Дункан предложил Саманте руку. – Думаю, нам лучше пройти в беседку.
Терезе полагалось бы взять под руку Уильяма, но она проигнорировала его и схватила вторую руку Дункана.
Все трое удалялись прочь.
– Поскольку от Уильяма в этом деле никакого толку, надо попросить его постоять возле беседки и покараулить, чтобы никто не подслушал. По крайней мере, на это ты способен? – через плечо бросил другу Дункан.
Уильям уныло поплелся за ними, радуясь впервые в жизни, что ему не приходится возглавлять шествие. Слишком невыносимой была мысль о том, что Саманта поступает правильно и честно вопреки всему, что он узнал о ней сегодня.
И полковнику Грегори тоже придется поступить так, как велит долг. Все клокотало у него внутри. Он, который всегда считал женщин приятным украшением жизни мужчины, не способными ни на что серьезное, теперь должен был довериться женщине в таком важном и опасном деле! Он, который был уверен, что женат на военной карьере, который никогда в жизни не влюблялся, теперь оказался на вторых ролях из-за того, что сгорал от позорящей его страсти.
Саманта словно околдовала его. Дункан прав, Уильям утратил способность оценивать ситуацию. Он говорил слишком громко и уже готов был принять решение, продиктованное не разумом, а уязвленной гордостью. Он не способен сейчас адекватно оценивать риск операции, а значит,
Дункан, Саманта и Тереза вошли в беседку, даже не оглянувшись.
Уильям обошел вокруг, чтобы убедиться, что возле беседки никого нет. Они были одни. Одни, словно заблудившиеся в тумане.
Уильям оперся одной рукой о стену беседки. Он и вправду заблудился. Впервые в жизни он не понимал, что ему делать, как вести себя. И все время повторял себе, что всем виновата Саманта, а ведь он всегда презирал людей, которые сваливают на других свои проблемы.
Что же сделала с ним эта ведьма?
– Карта у нее в ридикюле, – послышался из беседки голос Саманты. – Наверняка в ридикюле.
Уильям просунул голову в беседку и спросил с пренебрежительной ухмылкой:
– Откуда это известно?
– Заткнись, Уильям, – потребовал Дункан.
А Саманта вообще проигнорировала его присутствие.
– В черном ридикюле с блестками, – продолжала она. – Графиня Фезерстоунбо носит его со всеми своими платьями и, что гораздо важнее, постоянно ощупывает. Я сначала подумала, что эта женщина пристрастилась к опиуму и носит свои капли в ридикюле. Так что можете не сомневаться – карта именно там.
Дункан кивнул. Тереза кивнула. Они оба полностью доверяли мнению Саманты.
Уильям снова оперся о стену беседки и стал пристально вглядываться в туман. Все лучше, чем пялиться, словно идиот, на Терезу и Дункана. И на Саманту.
– Вы сможете совершить подмену? – спросил Дункан.
Уильям весь превратился в слух. Но Саманта ничего не отвечала.
– Вы сможете заменить настоящую карту на фальшивую? – настойчивее спросил Дункан.
– Конечно, сможет, – бросил через плечо Уильям. – Она сумела прославиться своим искусством.
– Заткнись, Уильям, – на этот раз его оборвала Тереза. – В чем проблема, Сэмми?
– Обычно карманник просто подрезает тесемки кошелька или просовывает руку внутрь и забирает деньги. Мне никогда не приходилось открывать ридикюль, брать оттуда что-то, а потом класть туда другую вещь.
– Понимаю, – кивнула Тереза.
– С другой стороны, Тери, все могло быть гораздо хуже, – Саманта улыбнулась своей обычной широкой и жизнерадостной улыбкой. – Графиня ведь могла бы держать карту за корсажем.
Дункан и Тереза рассмеялись.
Уильям снова саркастически ухмыльнулся. Сэмми и Тери. И когда эти двое успели так спеться?
Но прежде чем Уильям успел объяснить этой безмозглой троице, что он думает по поводу их дурацких планов, на пороге беседки вырос Дункан.
– Уильям, – сказал он. – Обойди еще раз вокруг беседки. Я хочу точно знать, что здесь никого нет.
– Здесь никого нет, – заверил его Уильям.
Но все же послушался Дункана и снова обошел беседку, пристально вглядываясь в туманную дымку. На всякий случай. Вдруг граф Гаев решит проверить, как выполняют супруги Фезерстоунбо его задание. Но до сих пор Пашенька оставался в Мейтланде. Оставался там, где был в безопасности.