Темные горизонты
Шрифт:
Как бы не так!
– Нет, правда. Ужасно, что такое случилось с тобой и твоей замечательной семьей.
Она никогда не встречала ни Стеф, ни Хейден. Безусловно, я бы ни за что не привел их сюда.
– Спасибо. С нами все в порядке.
Я не хочу вести этот разговор. Мои замечательные семьи и что-то ужасное – да, они всегда идут рука об руку. Подумать только, как вела бы себя Линди, если бы знала о моей первой семье. Она старается проявить дружелюбие, но, когда она задает такие вопросы, я чувствую себя загнанным в угол и раздражаюсь, а я не хочу грубить одному из моих немногих друзей здесь.
– Я хочу, чтобы с тобой все было хорошо.
– М-м-м… Спасибо, – повторяю я и
Наконец-то Линди понимает мой намек и уходит.
Шагая по коридору к аудитории С-12 и сжимая в руке бутылку с водой, я вдруг замечаю, что сутулюсь. Я расправляю плечи, готовясь к душемотской паре по введению в историю литературы для первого курса, вхожу в класс, выдавливаю жалкое «Доброе утро» и лучусь вымученной неискренней улыбкой. При моем появлении разговоры стихают, но ненамного. Я включаю проектор и начинаю лекцию. Большинство студентов смотрят на меня с ненавистью и презрением, будто я им песка в вазелин насыпал. Сегодняшняя тема – «Влияние Первой мировой войны на поэзию», но дело не в теме. Когда-то меня интересовала литература – тогда я был молод, да и учителя у меня были куда лучше меня самого, полагаю, – но я не знаю, как пробудить в этих детях желание изучать поэзию, в детях, которые смотрят на меня, точно недовольные покупатели, получившие не то, за что они заплатили. Я чувствую, какой монотонной стала моя речь, и чем дольше я читаю лекцию, тем сильнее меня охватывает тревога.
Каким-то образом мне удается дотянуть до десяти утра. Вернувшись в кабинет, я проверяю электронную почту, игнорирую факультетскую рассылку и открываю письмо от Стеф. Мы уже давно вместе, но мое настроение неизменно улучшается, когда я вижу ее имя в списке входящих сообщений.
Привет, Марк!
Я не стала говорить об этом утром, потому что хотела устроить тебе сюрприз, но теперь должна признаться, что зарегистрировалась на сайте обмена жильем. В ссылке ниже информация о доме, чьи владельцы мне уже ответили. Они такие классные! Французы!
Мама и папа вызвались занять нам денег на авиабилеты – так что никаких отговорок!
Я знаю, что в глубине души ты в восторге от этой идеи и согласишься, – мы отлично проведем время, и это пойдет нам на пользу.
Люблю тебя
От негодования кровь приливает у меня к голове – я сам удивлен силой своих чувств. Как она могла так поступить, если я сказал «нет»? Но вскоре злость отступает. Я знаю, что после этого чертова ограбления наш брак начал разваливаться, и понимаю, что должен сделать все возможное, чтобы сохранить отношения со Стеф. Я вижу, как она старается. К тому же она до сих пор помнит, что может убедить меня в чем угодно, если скажет: «Люблю тебя».
Я поворачиваю кресло и смотрю в окно на бетонные стены, кондиционеры под крышей, серебрящиеся в лучах солнца автомобили на парковке, гору вдали, огромную, тянущуюся в раскаленное синее небо. Париж… Стеф хорошо меня знает – я действительно хотел туда съездить. И я не могу винить ее в том, что мы оказались в такой сложной финансовой ситуации.
Повернувшись к экрану, я «кликаю» на присланную Стеф ссылку. Дом похож на классическое парижское здание в узком переулочке, венчающемся небольшой обрамленной деревьями площадью. Район, похоже, отличный, неподалеку от достопримечательностей, но тихий, он расположен рядом с Монмартром, где жили когда-то художники и поэты, а на вершине белеет базилика Сакре-Кёр.
В другой жизни это действительно была бы замечательная
Пройдя по ссылке на страницу на сайте обмена жильем, я вижу симпатичную молодую пару с фамилией Пети. К описанию своего дома они добавили ссылки на достопримечательности в округе. Я читаю список литературных экскурсий по Парижу и сам не замечаю, как пролетело двадцать минут. Подумать только, я смогу побродить по тем же улочкам, по которым ходили Хемингуэй, Гоген, Моне, Бальзак, Фуко – и даже Вуди Аллен. Гулять там – не то, что прохаживаться по застроенному панельными домами берегу канала неподалеку от торгового центра «Ченел-Уолк». Стеф права – я всегда хотел съездить в Париж. И, кажется, я только что придумал, как нам все устроить.
Я беру телефон и набираю номер родителей Стеф. Хорошо, что трубку берет Рина – мы с Жаном не очень ладим, он всего на пять лет старше меня и не готов вверить мне судьбу своей дочери, несмотря на то что я всегда относился к ней с любовью и уважением. Впрочем, как отец двух дочерей я понимаю его чувства – я бы тоже себя ненавидел. Что ж, так тому и быть.
– Как ты мог, Марк?
Как быстро! Я едва успел допить кофе и приступить к составлению конспекта лекций для третьего курса. Наверное, Рина сразу же перезвонила Стеф.
– Я хотел устроить тебе сюрприз. Я думал, ты…
– Я немедленно звоню маме. Скажу ей…
– Погоди, Стеф. Подумай об этом. – Я встаю, закрываю дверь кабинета, но все равно говорю почти шепотом – стены тут картонные и слышимость отменная. – Подумай хотя бы минутку, и ты поймешь, что не стоит брать с собой Хейден в Париж. Ей там не понравится.
– Ты иногда как будто стараешься держаться от нее подальше, Марк, и я думаю…
– Не начинай. Ну, пожалуйста, милая. Ты же знаешь, что я чувствую.
Я люблю Хейден, действительно люблю, люблю все, что она для меня воплощает. Хотя мы и не планировали ребенка – я предполагал, что Стеф пьет противозачаточные, а она думала, что я сделал вазектомию, – я никогда не забуду свои ощущения в тот момент, когда Стеф сказала мне о беременности. Меня охватило чувство чистого счастья – неожиданного, в том числе и для Стеф. В кои-то веки мои чувства развеяли мои сомнения, и я даже не сразу понял, почему так счастлив. Я был так влюблен в Стеф, весь мир вокруг нее точно озарялся ярким светом. Она была моим вторым шансом на жизнь – шансом, которого я и не ждал, шансом, которого я уж точно не заслуживал, – и ребенок показался мне искуплением. Конечно, эта новость была омрачена и виной, и грустью, но я думал тогда, что Зоуи полюбила бы младшую сестренку.
– Тебе будто трудно это сказать, да? Что ты любишь Хейден.
Я думаю о том, как мои девочки отличаются. Зоуи, светловолосая, развеселая, всегда любила играть и соревноваться, она была так похожа на свою мать. И Хейден, темненькая, маленькая, капризная, плаксивая, вечно вскидывающаяся от кошмаров. Я думаю о том, сколько своей тьмы передал ей. Когда родилась Зоуи, я был совсем другим человеком, уверенным в себе, жизнелюбивым – я мог вдохновить малышку на познание мира, но Хейден… И все же и у Хейден бывают моменты истинного волшебства, и тогда все остальное отходит на второй план, и любовь к ней вышибает все дерьмо из моей дурной башки. Да, я люблю ее, но я не поддамся на попытки Стеф разговорить меня на эту тему, поэтому стою на своем: