Темные тропы
Шрифт:
Данила зашагал прочь от пламени – наугад.
Сверху что-то капнуло. И еще раз. И еще. Они с Картографом дружно задрали головы – туч не было видно, небо сохранило неприятный оттенок красного, но начался дождь, мелкий и частый. Данила моментально промок до нитки и возблагодарил всех богов за то, что осадки здесь обыкновенные. Падай с неба кислота – мало бы не показалось.
– Как по заказу, – сообщил Картограф, подставляя струям воды лицо. – Я думаю, мы все же не в аду. В аду нас бы поджарили. А вот на галлюцинацию вполне смахивает…
– На
Картограф насупился и замолчал. К сожалению, как Данила уже понял, надолго его молчания не хватит.
Шипело, остывая, пожарище. Дым стал гуще, взлетали хлопья сажи, но пламени уже не было. Дождь шел еще несколько минут и оборвался так же резко, как начался. Данила пожалел, что не догадался наполнить водой фляги, – дождевая вода полезнее той, что из местных водоемов. По крайней мере, в ней не будет микроорганизмов.
Направление особо выбирать не приходилось – шли там, где можно было пройти, не влипнув в лозу. Казалось, что Данила с Картографом движутся по лабиринту. Через километр-другой извилистого перемещения листья стали сухими: здесь, видимо, дождя не было. Данила брел, поглядывая на небо (темнеть, похоже, не собиралось), и периодически затыкал Картографа, чтобы прислушаться.
В необитаемые джунгли он не верил. То, что пока они не нарвались на хищников, ничего не значило.
Подтверждая опасения, впереди зарычали – крайне знакомо.
Из узкого прохода в зарослях выходили чупакабры. Эти, из Глуби, были крупнее своих подмосковных сородичей – твари размером с ротвейлера, массивные, пятнистые, с тяжелыми челюстями и выступающими клыками – не жалкие стайные мутанты, а настоящие дикие звери.
Но ходили они, тем не менее, не по одной. Данила насчитал пять штук. Вожак – самец крупнее прочих – ощерился и снова зарычал. Голый хвост стегал его по ляжкам, дотягивался до боков. Данила прицелился.
Интересно, знакомы эти твари уже с огнестрельным оружием?
Выстрел грохнул оглушительно, вожак рухнул, остальные твари прыснули в стороны. Одна даже влетела с перепугу в лозу, забилась и тут же обмякла.
– Путь свободен, – Астрахан присел над убитым зверем, рассматривая.
Нет, не чупакабра. Тварь похожая, но совсем другая. Гармоничнее, что ли? Как сравнивать рысь и домашнюю кошку – лапы, хвост, морда, а общее впечатление разнится.
Если здесь такие чупакабры, то местных хамелеонов и хренозавров лучше не представлять – психика целее будет.
– Видишь, – Данила решил использовать удобный для нотации момент. – Ты же не затыкаешься, вот нас и слышно за километр. Все окрестные звери уже бегут покушать человечинки.
– Я слышал, чупакабр едят, – среагировал Картограф. – Вообще на удивление много съедобных вещей существует, про которых мы даже не слышали. Все в курсе, что в Корее едят собак, про столетние яйца тоже слышали, но…
– Замолчи ты, яйцо столетнее! – простонал Данила. – Просто заткнись, пока я сам тебя не заткнул!
Подействовало (как
Впервые в жизни Даниле Астрахану было одиноко и мучительно не хватало друзей.
Влажный лабиринт длился и длился, мох под ногами пружинил губкой и отдавал накопленную влагу. Смыкались ветви деревьев, образуя тоннели, торчали там и тут разлапистые растения вроде диффенбахий и фикусов, но именно что «вроде». Глаза устали от всех оттенков красного: ржавый, багровый, бурый, алый, розовый… Небо, мелькавшее в просветах между ветвями, угнетало. Притихший Картограф спотыкался о корни, клюя носом.
Хорошо, хоть не приходилось тащиться в гору или спускаться с горы. Местность была на удивление ровная – может, плато? Точно не остров Могилевский. И даже не в Подмосковье.
А может, и не на Земле?
Картограф в анализе ситуации участия не принимал. Похоже, он больше не мог чувствовать складки пространства и искажения, и это выбило его из колеи. А может, сказывалось то, что Картограф – истинное дитя Сектора – находился теперь далеко от «дома».
Данила не объяснил бы свое предположение внятно, даже призвав на помощь красноречие Генки, но ясно чувствовал: тем, кого Сектор успел изменить довольно сильно, кто жил в Секторе постоянно, у кого ничего не было, кроме Сектора, – не стоило его покидать. Еще немного, и сам Данила увяз бы в Секторе, как муха в меду.
В общем, в Картографе не пробудилось любопытство и жажда исследований. Замолчал – и слава богу, а что он себе думает – неважно. Пусть хоть в загробный мир верует…
Следов Прянина нигде не было. Данила понятия не имел, как могут выглядеть следы в этом месте. Примятый мох? Отпечаток стопы, заполненный влагой, держится несколько минут (он проверил), а потом мох распрямляется. Обломанные ветви? Таких он пока не встречал. Да и поди пойми, кто проламывался через заросли.
Оставалось уповать на удачу. Данила Астрахан всегда считал, что ее у него много. И надеялся, что не успел израсходовать всю.
Хоть бы какой-нибудь ориентир: солнце, звезды, высокая гора… Когда впереди замаячил просвет, он не поверил. Ему уже чудилось, что конца джунглям не будет, но деревья начали редеть, и уже можно было разглядеть опушку за лесом.
Едва вышли из леса, как твердь оборвалась. Теперь они стояли на краю обрыва над пустошью, плоской равниной километров десять в диаметре. Кое-где виднелись перелески, правее – квадрат возделанного поля, шатры поселения и река – идеально прямая, неширокая, вытекавшая из джунглей и в джунгли же возвращающаяся. Потому что лес обступал пустошь сплошной стеной. Он уступами поднимался со всех сторон, и до самого горизонта не было видно ничего, кроме леса… Там, где река вытекала из котлована и возвращалась в джунгли, в стене деревьев виднелся просвет.