Темные тропы

Саломатов Андрей Васильевич

Скоробогатов, уже порядком опьяневший, непонимающе смотрел на хозяйку и пытался разгадать смысл этого пируэта, а Валентина нервно постукивала ложечкой по рюмке и про себя думала: «Уходи же, дурак… если хочешь жить. Уходи! Уходи! Уходи!»

– Да ладно тебе, какая там мама… – Антон полез рукой ей под юбку, затем попытался повалить Валентину на кровать, но она не поддавалась, сидела словно изваяние и в упор смотрела на него.

– Ну ты что, хочешь меня трахнуть? – наконец спросила она.

– Хочу, – признался Скоробогатов и снова потянулся

к хозяйкиным ногам.

– А если я дам, уйдешь потом?

– Уйду, – не задумываясь пообещал Антон.

– Иди тогда, позвони своему дружку, а потом разберемся. – Валентина грубо оттолкнула чересчур расходившегося кавалера и добавила: – Ну иди же, звони. Потом. Все потом.

Хозяйка квартиры вырвалась из объятий и быстро ретировалась к двери. Скоробогатов разочарованно промычал что-то, повалился лицом вниз, но через несколько секунд все же поднялся. Идея Валентины позвонить Петухову в общем-то не казалась ему глупой. Наоборот, Антон вспомнил, зачем сюда приехал, и даже немного протрезвел.

– Уговорила, – тихо проворчал он.

Петухов оказался дома, и это обстоятельство вернуло Скогобогатова к действительности. Он говорил бодрым, почти трезвым голосом, обещал появиться через час, но его приятель сообщил, что убегает на всю ночь, и, если Антон желает его застать, он должен выйти немедленно.

– Давай скорее, я сейчас в «Посейдон», а потом мы к телкам едем! Опаздываю, – кричал в трубку Петухов. – Успеем выпить по стопарику. А хочешь, поедем со мной. Попрошу свою, она тебе подружку выпишет.

Обещание выписать подружку смирило Скоробогатова с необходимостью уйти немедленно, так и не попробовав хозяйкиного тела. Он подошел к столу, положил в пакет непочатую бутылку водки, небрежно бросил туда же горсть шоколадок, и кивнул на остальное.

– Ладно, угощайся. Может, еще свидимся.

– Свидимся, свидимся, – поддакнула Валентина, раскрывая дверь. – Обязательно свидимся. Только я завтра уезжаю на курорт, к морю. Так что через месяц приходи.

Чувствуя в этом какой-то подвох, Антон пристально посмотрел на хозяйку квартиры, мрачно попрощался с ней и вышел за порог. Едва за ним захлопнулась дверь, Валентина перекрестилась, облегченно вздохнула и вполголоса пробормотала:

– Спасибо тебе, Господи, живой ушел.

Глава 4

Комната отдыха конторы с простенькой и даже какой-то затрапезной табличкой «Частное охранное предприятие» и со странной то ли аббревиатурой, то ли названием «АНЕПОУ» когда-то была обставлена с претензией на роскошь, но не солидную, а общедоступную, поскольку народ здесь работал неприхотливый и особенной аккуратностью не отличался. Уже через год магазинный лоск с мебели сошел, мягкие диваны и кресла потеряли округлые формы, засалились, и обивка так провоняла табачным дымом, что даже летом при открытых окнах здесь ощущался стойкий запах давно не мытой пепельницы.

Александр Николаевич Синеев – сорокапятилетний заместитель

начальника охраны банка «Золотой рассвет», полулежал в кресле, невнимательно листал туристический буклет с экзотическими видами и прикидывал, во что ему обойдется отправить жену с двумя дочерьми в Грецию на эти самые пляжи, которые так заманчиво выглядели на фотографиях, но при ближайшем рассмотрении теряли большую часть своей привлекательности. В своем спортивном прошлом он бывал там, но в воспоминаниях остались только тренировки, неинтересные автобусные экскурсии и непривычная для северянина жара.

Синеев включил телевизор и, продолжая в уме высчитывать разницу между четырех и пятизвездочной гостиницами, какое-то время смотрел на экран. За этим занятием его и застал Сергей Мокроусов, тридцатилетний мешковатый охранник, который вошел в комнату, хрипло поздоровался и тяжело повалился на соседний диван. Вид Мокроусова достаточно красноречиво говорил о том, как он провел вчерашний вечер, плавно перешедший в сегодняшнее утро. От Мокроусова на метр разило перегаром пополам с фруктовой жвачкой. Он часто морщился от постреливания в голове и от него же вполголоса поругивался.

– Выпей пивка, – швырнув буклет на стол, посоветовал Синеев. – Через пятнадцать минут уходим.

– Уже выпил, – сквозь зубы ответил Мокроусов, но встал и подошел к холодильнику. Он открыл его, достал оттуда банку пива, затем, подумав, поставил на место и взял начатую бутылку водки.

Через пятнадцать минут Мокроусов вышел из конторы вполне поправившимся и даже веселым – несколько глотков «Столичной» вернули ему природное жизнелюбие. Глаза у Мокроусова сделались водянисто-пьяными, как всегда, он принялся хохмить и подковыривать своих сослуживцев.

На задание они поехали втроем. За рулем вишневого «вольво» с тонированными стеклами сидел выписанный заказчиком откуда-то с периферии молодой, атлетически сложенный Женя Ломов по кличке Лом, которого никто из группы до вчерашнего вечера не знал. Правда, заказчик сообщил Синееву, что приезжий «охотник» хорошо ориентируется на московских улицах, отличается удивительным и даже патологическим спокойствием, но только, когда ему не угрожает никакая опасность. Рядом с оплывшим Синеевым и жирным Мокроусовым Ломов выглядел статным юношей, но тот же заказчик предупредил, что он обладает неимоверной силой и столь же удивительной ловкостью.

Синееву варяг ужасно не понравился, правда, объяснить себе чем и почему он не мог. Зато Мокроусов сразу после знакомства полез дружить с Ломовым и даже уговорил его выпить, но, как он ни старался, кроме отчества, так ничего и не выведал.

– Ну что, Лом, обломилось тебе вчера? – каламбурил Мокроусов, имея в виду минувший вечер, когда они вдвоем «сняли» двух хорошеньких девочек в ста метрах от конторы, а затем, загрузившись спиртным, привели их сюда же пить водку.

– Нет, – простодушно ответил Ломов. – Домой отправил. А тебе, я смотрю, обломилось.