Темные воды
Шрифт:
— А ты что это на полу, Антон?
— Сижу, лекцию Сашке читаю по археологии.
— Интересно, ты и археология? Какая связь?
— Мама, ты меня недооцениваешь.
— Ну, расскажи тогда и мне что-нибудь интересное по археологии.
— Ты слышала об американском археологе, вообще-то, женщине, Мари Лики? В 1979 году она нашла в местечке Лаэтоли в Танзании в толще окаменевшего пепла несколько десятков отпечатков ног человека.
— И что в этом интересного?
— То, что этот пепел образовался
— Ты замахнулся на Дарвина?
— Это не я, это факты.
Сашка пошла сушить волосы феном.
— Поехали за твоими вещами, — сказал Антон, как только мать ушла.
— Зачем? Я в общежитии останусь.
— Почему? Я же здесь один, мама-то ушла, что же ты в общежитии будешь мучиться?
— Ничего не мучиться, я там уже привыкла — весело.
— Может быть, ты хочешь сразу расписаться? Я предлагаю тебе руку и сердце. Да что там предлагать, ты и так знаешь, что мое сердце принадлежит тебе…
— Нет, Антоша, замуж я пока не хочу, надо сначала образование получить… И потом, как же Ира? Ты же ее жених… Мне кажется, ты сам еще не знаешь, кого ты любишь, кто тебе нужнее, — я или Ира, — Сашка чмокнула его в нос.
— Ты меня не любишь?
— Не знаю…
Антону очень хотелось продолжить прерванное приходом матери занятие, но Сашка уже отдалилась от него и постаралась увернуться, когда он хотел ее поцеловать. Она все-таки собралась в свое любимое общежитие. Антон вздохнул и отвез ее.
48
Сашка ожидала, что уж этой-то ночью Лидия, точн, появится, давненько ее не было. А после злоключений на даче девушка была совсем измучена, сейчас бы она не смогла дать отпор бабке. Но ей удалось проспать спокойно всю ночь. Лидия объявилась через день. К тому времени Сашка восстановила силы и встретила дорогую родственницу во всеоружии. Ее опять накрыло душным облаком, но Сашке как-то удалось приподнять грузный покров. Она ощущала его, тяжелый и плотный, как ватное одеяло, но под ним на этот раз осталось немного пространства, ее «стаканчик» не давал одеялу прижаться плотнее к лицу.
Лидия почувствовала, что Сашка стала сильнее, ускользает от нее. Надо было кончать с ней, хотя и жаль лишать себя этой радости — видеть страх девчонки… А что если попробовать днем поиграть с этой мышкой? Ну что же, через недельку она так и сделает…
В воскресенье друзья-соперники разбудили Сашку рано, до двенадцати. Они явились, можно сказать, спозаранку, подождали под дверью, пока сонная Сашка оденется, и ввалились в комнату. Сашке было лень куда-то идти, но они вдвоем подняли и положили ее на второй ярус кровати к спящей Майке. Девчонки завизжали на всю комнату.
— Снимите, я упаду, мы не помещаемся тут вдвоем!
— Ну
Пришлось Сашке согласиться на прогулку, иначе им с Майкой еще долго не позволяли бы спуститься вниз. Она протянула руки, Стас снял ее и успел мимоходом чмокнуть в щечку. Сашка вытаращила на него глаза:
— Нечаянно, — пожал он плечами.
Ребята потащили ее гулять в Царицынский парк — сказали, что ей непременно нужно побродить по дорожкам, похрустеть гравием, полюбоваться осенней листвой. День был чудесный, тихий, теплый, хотя и не солнечный, но без надоевшего дождя.
У входа в парк Саня купил роскошную лиловую хризантему на длинном стебле и вручил ее Сашке. Сашка ахнула, она с восторгом любовалась роскошным цветком, мать говорила, что ей никогда никто цветов не дарил. Первые полчаса она то и дело подносила хризантему к лицу, вдыхала ее полынный аромат, касалась щекой лепестков. Потом ей уже надоело носить цветок, она бы оставила его где-нибудь, но Саня так гордо поглядывал на эту хризантему, что Сашка продолжала нюхать ее время от времени, а Стас ревниво косился.
Такой красоты, как здесь, в парке, в Сашкиных краях никогда не было, осень там была теплая, листва не желала желтеть, облетала почти зеленой с наступлением зимних холодов, и клены там не росли, а именно они делали осеннюю Москву такой красивой. Сашка просто обалдела от волшебства старого парка. Когда-то в детстве она писала в сочинении на тему «Осень»: «Землю устилал ковер из желтых листьев». И вот сейчас она действительно увидела этот ковер, узорный, шелестящий…
«Лондон, Париж, — Стас, как всегда, напевал, — старый бульвар и на деревьях пожар…»
Они осмотрели Екатерининский гвардейский дворец из красного кирпича в рамке желто — багряных деревьев, вышли к пруду у плотины, оставшейся с царских времен, постояли на мостике, покормили уток и понаблюдали за одинокой лодкой — два пьяненьких мужичка качались посредине небольшого пруда.
— Вот беру весло,
Через миг отчалю,
Сердце бедное свело
Скорбью и печалью,
— пропел Стас.
Мужички в лодке бестолково молотили веслами по воде, обдавая себя брызгами.
— А знаете, есть такая нэцкэ: двое плывут на лодочке — и называется она примерно так: «Выпил рюмочку саке и тихонько еду домой». Эти мужики тоже такие довольные жизнью, благостные, как фигурки той нэцкэ.
— Ты нас просто поражаешь своими разносторонними познаниями, — ехидничал Стас. — Нормальные люди не могут знать о каких-то нэцкэ.
— Ну, ты темный! Что, и «Каникулы Кроша» Рыбакова не читал?
— Саня, ты усугубляешь свое положение. Я читаю только фантастику, а такого фантаста не знаю.