Темный Ветер

Хиллерман Тони

– Видимо, нет смысла взывать к его гражданскому долгу, – произнес Чи.

Ковбой рассмеялся:

– Да уж. С таким же успехом можно объяснять быку на родео, почему он должен стоять смирно, пока его обвязывают веревкой.

Они выехали из Хано и тряслись по каменистой тропе вдоль кромки месы. В юго-западной стороне возвышалось кучевое облако с верхушкой, напоминающей гигантскую наковальню. Солнце, висевшее над горизонтом, подсвечивало наковальню так, что она сияла ослепительной белизной, но ниже цвет облака менялся. Там были тысячи оттенков серого – от

почти белого до почти черного, и к этому великолепию умирающее солнце добавляло нежно-алые, розовые и красные мазки. Народ Ковбоя Дэши наделял такие облака священным символическим смыслом. Для народа Чи они было просто красивыми и потому самоценными.

– Вот еще что, – сказал Ковбой, – старик Савкатева не знает английского. Так что я буду переводить.

– Я должен знать про него еще что-нибудь?

Ковбой пожал плечами.

– Ты ведь не сказал, из какого он клана, – настаивал Чи.

Ковбой сбавил скорость – впереди был иззубренный выступ скалы и рядом рытвина.

– Из клана Тумана, – ответил он.

– Выходит, клан не совсем вымер?

– Практически вымер, сейчас почти никого не осталось. Все их обряды – те, что остались, – перешли к кланам Воды или Облака. Даже когда я был мальчишкой, этот порядок уже был привычным. Отец рассказывал, что последний раз он наблюдал обряд общества Я-Я в детстве. Да и то, полагаю, церемония была неполной. Валпи изгнали их давным-давно.

– Кого?

– Общество Я-Я, – ответил Ковбой. Он не стал вдаваться в подробности. Насколько помнил Чи, об этом обществе говорили, что оно ведало обрядами посвящения в колдовство. В общем, тема была деликатная, поэтому Ковбой и не желал обсуждать ее с человеком, не принадлежавшим к хопи.

– Почему их изгнали? – спросил Чи.

– От них были одни неприятности.

– Это не то общество, которое посвящало людей, желавших обзавестись двумя сердцами?

– То самое, – отозвался Ковбой.

– Помню, мне что-то рассказывали об этом, – продолжал Чи. – Вроде того, как они собирались вокруг соснового бревна, лежащего на земле, и колдун заставлял его подниматься в воздух.

Ковбой промолчал.

– Это правда, – спросил Чи, – что обряды Я-Я связаны с магией?

– Если ты наделен такой силой и используешь ее не на благо, она тебя покидает, – сказал Ковбой. – Так нам говорили.

– Человек, к которому мы едем, состоял в обществе Я-Я?

Машина преодолела еще одну выбоину. Солнце зашло, но горизонт пылал огнем. Туча приблизилась, от нее протянулась вниз пелена дождя, но капли его испарялись метрах в трехстах над землей, образуя прозрачную завесу, сквозь которую сочился красноватый свет.

– Говорят, состоял, – произнес наконец Ковбой. – Да только мало ли что говорят…

Селение Пиутки ни размерами, ни значением не могло сравниться с Ораиби, или Валпи, или даже с Шонгопови. В пору расцвета там обитала лишь часть небольшого клана Лука и совсем уж немногочисленного клана Тумана. Лучшие дни селения миновали давно – в восемнадцатом или девятнадцатом веке, и теперь многие дома стояли в запустении: крыши провалились, стены

разобрали для ремонта тех домов, где кто-то еще жил.

Огромная туча заняла полнеба, погрузив старинное селение в красноватые сумерки. Ветер гнал столбы пыли за патрульной машиной. Ковбой включил фары.

– Можно подумать, людей совсем не осталось, – сказал Чи.

– Почти, – отозвался Ковбой.

По обеим сторонам маленькой площади стояли разрушенные дома. Чи заметил, что кива тоже сильно запущена. Ступеньки, ведущие к входу на крыше, сгнили, лестница, которая должна была торчать из отверстия наверху, отсутствовала. Кива была маленькая, приземистая, ее стены возвышались всего метра на полтора над пыльной землей – строение казалось таким же мертвым, как и люди, что построили его давным-давно.

– Ну вот, – сказал Ковбой, – приехали.

Он остановил машину возле кивы. В уцелевшем доме позади нее явно кто-то жил. Из трубы на Ковбоя и Чи повеяло дымом, возле двери чернела горка угля. Дверь отворилась, и на них уставился мальчуган лет десяти-двенадцати. Мальчик был альбиносом.

Ковбой вышел из машины и зашагал сквозь клубы пыли к дому, не дожидаясь Чи. Он обратился к мальчугану на языке хопи, выслушал ответ, подумал и сказал что-то еще. Мальчик скрылся в доме.

– Он говорит, что Савкатева работает, – сообщил Ковбой. – Он скажет ему, что приехали гости.

Чи кивнул. Услышав раскат грома, он посмотрел на облако. Верхняя его часть была красной в лучах заката, а внизу синий цвет стал почти черным. Внезапно черноту прорезали желтые вспышки – одна, другая. В облаке били молнии, озаряя его изнутри.

Ковбой и Чи молча ждали. Над площадью клубилась пыль. Заметно похолодало, и в воздухе запахло дождем. До них долетел раскат грома, затем другой.

Вновь появился мальчик. Он посмотрел сквозь толстые стекла очков на Чи, потом на Ковбоя и что-то сказал на языке хопи.

– Пошли, – сказал Ковбой.

Сидя на маленьком металлическом стуле, Тэйлор Савкатева прял пряжу. Живые черные глаза его с любопытством смотрели на гостей, а руки проворно крутили веретено. Он сказал несколько слов Ковбою и указал на стоящую возле двери зеленую пластиковую лежанку, потом перевел взгляд на Чи, улыбнулся и кивнул.

– Он предлагает нам сесть, – сказал Ковбой.

Они сели на зеленую лежанку. Комната была маленькая, почти квадратная, на стенах шелушилась побелка. В керосиновой лампе с закопченным стеклом колыхалось желтое пламя.

Савкатева что-то произнес, обращаясь к обоим, опять улыбнулся Чи, и тот улыбнулся в ответ.

Затем начал говорить Ковбой. Он говорил долго, а старик внимательно слушал. Руки его неустанно трудились, сматывая на длинное деревянное веретено шерстяную нить с сероватого мотка пряжи, который лежал в картонной коробке возле стула. Потом старик опять взглянул на Чи. Савкатева был очень стар, и в его возрасте любопытство уже не казалось неучтивостью. Навахо тоже порой доживают до преклонного возраста, и в народе Говорящих Медленно, к которому принадлежал Чи, стариков хватало.