Темный Ветер

Хиллерман Тони

Ковбой закончил монолог, передохнул, потом добавил еще несколько слов и повернулся к Чи.

– Я сказал ему, что теперь повторю тебе все, что сообщил ему, – сказал Ковбой. – Я сказал ему, кто ты такой и что мы приехали сюда узнать что-нибудь про аварию самолета в ущелье Вепо.

– По-моему, надо рассказать ему как можно больше, – отозвался Чи. – Скажи, что два человека погибли в самолете и еще двоих убили из-за товара, который в нем был. Еще скажи, что нам будет намного легче разобраться, если окажется, что кто-то

видел аварию и мог бы сообщить нам подробности.

Говоря это, Чи не сводил глаз с лица старика. Савкатева слушал внимательно, слегка улыбаясь. Он кое-что понимает по-английски, решил Чи. И может быть, даже больше, чем кое-что.

Ковбой снова заговорил на языке хопи. Савкатева слушал. У него были характерные для хопи круглая голова и красивый широкий нос, выступающий подбородок казался длиннее из-за отсутствия зубов. Запавший рот окружали морщины, однако кожа, как и глаза, не выглядела старческой, а в черных волосах с подстриженной, по обычаю мужчин хопи, челкой почти не было седины. Слушая, Савкатева не прекращал работу – его гибкие, как угри, пальцы продолжали ссучивать нить.

Ковбой закончил переводить. Старик выждал вежливую паузу, затем быстро заговорил на хопи, остановился и рассмеялся.

Ковбой сделал рукой отрицательный жест. Савкатева снова заговорил и снова рассмеялся. Ковбой долго отвечал ему на хопи, потом поглядел на Чи.

– Он говорит – ты, наверное, считаешь его старым и глупым. Говорит, до него дошло, что кто-то ломает ветряк в ущелье Вепо и мы ищем виновника, чтобы посадить его в тюрьму. Говорит, ты пытаешься хитростью заставить его сказать, что он в ту ночь был около ветряка.

– И что же ты ему ответил? – спросил Чи.

– Что это вовсе не так.

– Почему? Повтори мне все, что ты говорил ему.

Ковбой насупился:

– Я сказал, что мы его не подозреваем. Я сказал, мы думаем, это сделали навахо, обозленные тем, что им надо уходить с земель хопи.

– А теперь, пожалуйста, скажи Тэйлору Савкатева, что мы берем эти слова обратно, – произнес Чи, глядя в глаза старику. – Скажи ему, мы не отрицаем, что подозреваем и его тоже. И мы допускаем, что он мог бы быть тем человеком, который сломал ветряк.

– Старина, ты с ума сошел! – оторопел Ковбой. – К чему ты клонишь?

– Переводи, – молвил Чи.

Ковбой пожал плечами и обратился к Савкатеве на хопи. Старик слушал с удивлением и интересом. Впервые за все время разговора его проворные пальцы оставили пряжу. Савкатева сложил руки на коленях, повернул голову и что-то сказал – на пороге соседней комнаты, тонувшей в темноте, стоял мальчик-альбинос.

– Что он сказал? – спросил Чи.

– Велел мальчику сварить нам кофе, – пояснил Ковбой.

– Скажи ему теперь, что я готовлюсь стать ятаалии в своей общине и мой наставник, старый и весьма уважаемый у нас человек, такой же Дядюшка, как и Савкатева. Скажи, что мой

старый дядя учил меня относиться с уважением к могуществу хопи, ко всему, чему научили хопи Священные Люди – как вызывать дождь, как оберегать мир от гибели. Скажи, что ребенком я ходил с дядей на Первую месу, чтобы наши молитвы могли соединиться с молитвами хопи. Скажи ему это.

Ковбой повторил слова Чи на языке хопи. Савкатева слушал, поглядывая то на Ковбоя, то на Чи. Старик сидел совершенно неподвижно. Наконец он кивнул.

– Скажи ему, – продолжал Чи, – что мой дядя учил меня: наш народ и народ хопи очень-очень сильно различаются. Наши Священные Люди, Меняющаяся Женщина и Говорящий Бог, учили нас, как надо жить и что делать, чтобы пребывать в гармонии с красотой окружающего мира. Но они не научили нас вызывать дождь. Мы не умеем добывать с неба благословенную влагу, как тому обучены хопи. Нам не дана эта великая сила, которой наделены хопи, и мы чтим и уважаем хопи за их дар.

Ковбой переводил. Раскаты грома приближались, и вдруг небо будто раскололось над самой крышей. Как по заказу, подумал Чи. Старик снова кивнул.

– Дядя говорил, сила хопи объясняется тем, что им ведомо тайное знание, но эта сила будет утрачена, если ее используют для неправедного дела. – Чи перевел дух. – Вот почему мы говорим, что нам неизвестно, кто ломает ветряк – хопи или навахо. Навахо может делать это со зла. – Чи остановился и приподнял руку, повернув ладонь к старику, чтобы подчеркнуть жестом значение сказанного. – Что касается хопи, то человек из этого племени мог поступить так, потому что ветряк – кахопи.

Чи употребил одно из немногих известных ему слов хопи. Оно означало что-то вроде «анти-хопи», то есть нечто противоположное ценностям хопи.

Ковбой перевел. Савкатева начал говорить, снова поглядывая то на Ковбоя, то на Чи.

– К чему ты ведешь? – спросил Ковбой. – Думаешь, это он ломал ветряк?

– Что он сказал?

– Он говорит, что хопи – набожный народ. Говорит, что многие из них ступили на неверную стезю – выбрали путь, подсказанный белыми, и полагаются на Племенной Совет хопи, вместо того чтобы оставаться верными тому, чему нас учили, когда мы поднялись из нижнего мира. Но, говорит он, сегодня ночью молитвы вновь обрели силу и туча принесет хопи благословенный дар дождя.

– Скажи, что и мы, навахо, с благодарностью примем этот дар.

Ковбой перевел. Вошел мальчик, поставил на пол у ног старика белую фаянсовую кружку, подал Ковбою полистирольный стаканчик, а Чи – стеклянный стакан из закусочной Макдональдс. Керосиновая лампа бросала желтоватые отсветы на его белую кожу, огонек отражался в толстых стеклах очков в металлической оправе. Чуть помедлив, мальчик молча удалился в соседнюю комнату.

Старик заговорил снова. Ковбой поглядел на свою чашку, откашлялся.