Tempus
Шрифт:
– Где вы живете? – спросил парень у него, намереваясь проводить его или хотя бы посадить в кэб.
– Тут, недалеко, – отозвался тот. Он как-то позеленел, и его скулы еще сильнее обострились в этой полутьме.
– Я вас провожу, – участливо отозвался Мэтью.
Они побрели по улицам, все глубже заходя в Ист-Энд. Наконец Аарон отворил покосившуюся дверь в ужасного вида дом в узком вонючем переулке, занося ногу над порогом, но неожиданно остановился.
– Ir zent a gut mentsh 13 , Мэтью, я это запомню, – уже совершенно невнятно произнес он и хихикнул.
13
Ты
– Я вас не понимаю, – ответил молодой человек, поддерживая того за локоть, поскольку он чуть не полетел кубарем.
– Я сказал, что ты хороший человек! – пьяно воскликнул Аарон. Он высвободил локоть, нелепо взмахнув руками. – О чем ты думаешь? – неожиданно тихо спросил он, наклоняясь к Мэтью через порог. – О женщинах? – не дожидаясь ответа, он продолжил. – Мы обречены всегда думать о них и всегда их ненавидеть. И все-таки, как ты думаешь, зачем Бог создал таких разных созданий? Мужчину! – он поднял кулак в воздух. – И женщину, – выплюнул он последнее слово.
– Не знаю, – коротко отозвался Мэтью, осторожно подбирая слова. – Может быть, вам стоит отпустить свою ненависть? Не все женщины, как вы говорите, «холодные». У многих из них прекрасное сердце, – он подумал о Лиззи.
– Сердце? – Аарон посмотрел на него, а затем громогласно расхохотался безумным смехом. – Может быть, и почки замечательные? А горлышко – какое же узкое горло у каждой! – он расхохотался, все больше смахивая на безумца. – О, мой дорогой Мэтью, женщины вас погубят! – он сделал шаг вглубь дома, продолжая посмеиваться, а затем снова обернулся на юношу. Что-то в его глазах испугало Мэтью до такой степени, что он еле сдержался, чтобы не отступить назад.
– А может, вы и правы… – пробормотал он так тихо, что лишь из-за ночной тишины юноша его услышал. – Может, вы и правы… Сердце… почки… уши… лоно… – он принялся загибать пальцы. – А ваша любимая часть женщины? Моя – шея. Единственное, что мне нравится в женщинах – их хрупкость. Надави пальцем, – он поднял свою ладонь, уставившись на нее завороженным взглядом, а затем резко сжал пальцы в кулак. – И она сломается, – он захихикал, рассматривая свой сжатый кулак, и Мэтью не хотелось думать о том, что он представляет. – Спасибо, мой дорогой друг. Я так долго искал ответ в глубине своего разума, а вы… Вы все расставили по местам, – он широко улыбнулся, глядя на юношу. Тот примерз к месту, ощущая необъяснимый ужас. Этот молодой человек, что был не старше его, испугал его сильнее, чем перемещение в этот мир. Аарон снова захихикал, глядя на выражение его лица. Страшная улыбка пропала, и он снова превратился в безобидного сумасшедшего. – А все-таки музыка сегодня была замечательная. Я не зря ее так отчетливо слышал. Ведь сегодня я встретил вас, мистер Смит, – он развернулся и, махнув рукой на прощание, пританцовывая в такт только одному ему известной мелодии, игравшей у него в голове, побрел прочь в глубину дома.
Мэтью еще целую минуту стоял, боясь пошевелиться, пока в доме не заглохли шаги. Затем он резко захлопнул хлипкую дверь и сорвался с места, не разбирая дороги. Его единственным желанием было оказаться как можно дальше отсюда. От страха он мгновенно протрезвел, и ноги его остановились только тогда, когда юноша стал задыхаться от бега, а в боку принялось колоть. Он остановился, сгибаясь и задыхаясь от бега. Вся его спина была мокрой – от страха ли или от бега, он бы самому себе не мог сказать.
Отдышавшись и немного придя в себя, он огляделся. На смену страху пришло раздражение от собственной глупости и сердобольности. Не то, чтобы он был готов помочь всем и каждому, но калеки, больные и им подобные вызывали у него жалость пополам с отвращением,
Постаравшись абстрагироваться от произошедшего ранее, Мэтью принялся обдумывать, как добраться до дома. Желание идти пешком начало пропадать у него еще тогда, когда он шел с Аароном, а теперь и вовсе исчезло без следа. Молодой человек поежился от весенней прохлады, достал из кармана кошель, пересчитывая деньги. Не густо – чтобы снять кэб, ему придется хорошенько поторговаться. Он решил пройтись еще немного, пока не замерзнет настолько, что дальше идти просто не сможет (тут он, конечно, обманывал сам себя – вряд ли он бы упал от холода посреди улицы). В этот час улицы в Ист-Энде еще были полны, но покинув его и двигаясь вдоль Темзы, он встречал все меньше прохожих. Большинство предпочитало сидеть вечером по домам в тепле, а спустя некоторое время Мэтью осознал всю мудрость этого решения: ему на нос размашисто упала капля. Он задрал голову, с неудовольствием глядя на него – начинался дождь. Юноша ускорил шаг, оглядываясь по сторонам в поисках кэба, но как это всегда бывает с транспортом: только что его было вокруг полно, но стоило ему тебе понадобиться, как он пропадал.
Мэтью прикрыл голову сюртуком, спасаясь от больших капель, с силой замолотивших по мостовой, но это не сильно ему помогло. Как назло, это был не обычный небольшой дождик, а настоящий ливень, неизвестно откуда взявшийся – ведь весь день до этого было солнечно! Словно в наказание за то, что лондонцы расслабились и наконец-то поверили, что в городе может быть хорошая погода, та тут недовольно обрушила на них грозу.
Мэтью встал под навесом какой-то лавки, высматривая кэб. Правда теперь он сомневался, что какой-нибудь кэбмэн захочет его взять – он промок насквозь и представлял собой жалкое зрелище. Наконец ему удалось остановить какой-то экипаж.
– Маловато, – цокнул языком мужчина, держащий над головой зонтик и без тени жалости глядя на промокшего парня.
– Я дам еще, как доедем, – пообещал Мэтью, дрожа от холода.
– Ладно, – сжалился тот, пуская его в коляску. Мэтью с удовольствием забрался внутрь, и лошадь звонко застучала копытами по мостовой. Кэбмэн вел очень аккуратно, чтобы та не оступилась, да и из-за дождя видимость ухудшилась до минимума. Слушая дождь, стучащий по крыше, молодой человек подумал, что он бы довез клиента в разы быстрее, но жаловаться в такой ситуации было нечего. Спустя некоторое время, когда убаюканный мерным шагом лошади Мэтью задремал, экипаж наконец остановился. Он встрепенулся и выбрался наружу.
– Сейчас, – он бросился к дверям особняка и застучал по ним. Кэбмэн подозрительно следил за ним. Долгое время никто не отвечал, но затем в окне вспыхнул свет, и он увидел недовольное лицо дворецкого. – Мистер Колсби, это я!
– Кто я? Свои все дома сидят, – глухо донеслось с той стороны окна.
– Полно вам шутить, – стуча зубами, сказал Мэтью. – Это я, Мэтью.
– Ах, Мэтью, – радости в голосе не прибавилось. Защелкали замки на двери, и та медленно отворилась. На пороге стоял мистер Колсби в халате. Мэтью тут же шагнул вперед, вставая в проеме.