Тень Аламута
Шрифт:
Побоище подходило к концу. Как ни крепилась Мелисанда, но на лестнице, заваленной трупами, ей стало дурно. Рошан первым сообразил, что происходит. Он подхватил девушку на руки и унес к открытому окну. Там принцессу вырвало. Гуго де Пюизе держался изо всех сил, но и ему, судя по тому, как он побледнел, приходилось несладко.
На улице царил ад. Воняло кровью, подгорелой кашей, изрубленной в клочья полынью. Повсюду валялись трупы ассасинов. С небесной выси на побоище взирало равнодушное солнце.
Гундомар, Годфруа и Пэйн де Мондидье
– За все цветочные горшки, что ты разбил! – орал Гундомар, атакуя.
– За христианские святыни, что ты осквернил! – вторил ему Годфруа.
Пэйн всё не мог придумать, в чем обвинить ассасина.
– За… за… – бормотал он. Его осенило: – За спиной!
Ахмед оглянулся. Все трое тут же сделали выпад. Не тут-то было! Ассасин элегантно уклонился и запрыгнул на поломанную арбу, стоявшую у дувала.
– А ну подходите, кафиры! Аллах свидетель, ярость стала моей душой.
– У флорентийца! – ринулся в атаку Пэйн. На него накатило вдохновение. – У флорентийца – славный кот!
С каждым ударом рождалась очередная строчка «шедевра»:
– У флорентийца славный кот!Его боятся даже лоси!Храмовником зовется тот,Кто друга в черный час не бросит!Гуго де Пейн махнул рукой:
– Ладно, братья. Хватит валять дурака. – Он возвысил голос: – Эй, сарацин, сдавайся! У нас есть сир Аршамбо, и мы не побоимся пустить его в ход.
Аршамбо, Мелисанда, Рошан и де Пюизе как раз появились на крыльце. При виде их Ахмед понурился:
– Этот нечестивец, что дерется двумя мечами? Ладно, сдаюсь.
– Давно бы так.
– Но, видит Аллах, меча моего вы не получите, – Ахмед артистичным жестом бросил клинок через забор.
– Вот сволочь!
– Ладно, – пожал плечами магистр. – Это всё равно. Мы не собираемся тебя убивать или держать в плену. Ты отправишься в Аламут, расскажешь, что здесь случилось. Пусть запомнят, что обманывать франков – себе дороже.
– Как знаешь, франк. Но я расскажу больше, чем ты думаешь.
Руки ассасина скользнули к поясу. Блеснул метательный нож. Кому он предназначался, не оставалось ни малейших сомнений.
– Ме-елис!!
Рошан и Гуго ринулись к принцессе. Аршамбо выхватил меч.
Все они опоздали.
Кувыркаясь в воздухе, нож отправился в полет.
Но если бы кто-нибудь дал себе труд заглянуть в глаза ассасина, он обнаружил бы там… удивление.
Перед смертью ему открылась его судьба. Время замедлило бег. Ассасин увидел стрелу, что летела сверху. Нож врезался в древко, отскочил и чиркнул Ахмеда по щеке. На лице его распахнулась рана, которой уже не суждено было стать шрамом.
В следующий миг меч, брошенный
– Прекрасный выстрел, – похвалил Рошан. – Кто это у вас так стреляет?
– Жоффруа, кто же еще, – неохотно отозвался магистр. Ему хватало дел: Мелисанда всё-таки потеряла сознание. Хоть и дочь крестоносца, хоть и не в тепличных условиях росла, да жара, вонь крови и перенесенные опасности сделали свое дело.
Крестоносцы расстелили на крыльце плащи. Молчаливый Андре принес воды и принялся хлопотать вокруг девушки. Скоро она открыла глаза.
– Хвала Иисусу, она жива! – радостно загомонили рыцари. – Жива!
Магистр вытер со лба пот:
– Где Жоффруа?
– Я здесь, мессир.
– Преклони колена, мошенник. – В глазах де Пейна блестели слезы. – Сынок, словами не передать, как я тобой горжусь… – Голос его сорвался. – Вот прими… Это малый знак моей признательности…
Магистр снял с шеи золотую цепь и надел ее на коленопреклоненного храмовника.
– Жоффруа, ты единственный из нас не являешься рыцарем. Но клянусь спасением души, это ненадолго. Ты заслужил эту честь. – Он выхватил из ножен меч и плашмя огрел им по спине юношу: – Встаньте же, сир Жоффруа!
Новоиспеченный рыцарь поднялся с колен. Храмовники бросились обнимать и поздравлять его. Мелисанда от души расцеловала своего спасителя. Когда гром оваций отгремел, магистр незаметно поинтересовался у Жоффруа:
– А ответьте-ка мне, сир мошенник, на такой вопрос. Отчего, когда мы мчались сюда, вы с сиром Аршамбо ехали на одной лошади?
– Э-э… мнэ-э…
– Ясно. До конца лета – кухня, кухня и кухня. С Аршамбо будет отдельный разговор. Пункт двести пятьдесят первый уложения о наказаниях как раз про него писан.
МЕЛИСАНДА, ИЛИ НОВОЕ РОЖДЕНИЕ ХРАМА
В антиохийской штаб-квартире ордена жизнь кипела и бурлила. Годфруа с утра засел за проект орденского знамени. Вариантов было два: черное (практично и немарко) и белое (на солнце не выцветает). Эти два достоинства предстояло как-то объединить. Пэйн де Мондидье плавал в неверном море рифм. Андре возился с новичками.
– Мессир! – донесся со двора ликующий голос Жоффруа. – Тут к вам народу-то! народу! И все, говорят, в храмовники вступать.
– Пусть ими Андре займется, – приказал магистр. – Я занят.
– Слушаюсь, мессир.
Гуго лукавил, никакие особенные занятия его не обременяли. Просто он устал, последние деньки выдались тяжелыми. Мессиру де Пейну пришлось оправдываться перед Боэмундом и коннетаблем Антиохии. Преступления, в которых обвиняли храмовников, выглядели очень серьезными. Чего стоила рука командира стражи, которую отсек Аршамбо!
Но, к счастью, Храм обелил себя. Документы, найденные в доме ассасинов, неопровержимо свидетельствовали, что некоторые антиохийские стражники вступили в сговор с Аламутом. Сир Бертран кусал губы, но сделать ничего не мог.