Тень Аламута
Шрифт:
Роланд же продолжал рассказ. Опуская подробности, сообщим лишь, что он передал насыщенный воровским инструментом хлеб заключенным через стражу.
– Ночью-то? – удивилась Мелисанда.
– Нет, утром. Но всё равно это было чудо. Пэйн каким-то загадочным образом убедил стражников впустить
– Иначе не был бы мошенником, – подтвердил Аршамбо. – Это, мессир, я говорю, как знаток дела.
– И что дальше? – выпытывала Мелисанда. – Вы пилили решетку? А потом протискивались наружу сквозь узкое оконце и по веревочной лестнице спускались вниз?
– Если бы. – Магистр вновь поморщился. Воспоминания эти вызывали у него отвращение. – Канальи стражники сожрали весь хлеб… При этом они схватили брата Роланда и попытались впихнуть его в камеру к Аршамбо. Тут-то нам и улыбнулась удача. Разлюбезный сир де Сент-Аман сгреб их в охапку и сдвинул лбами. После чего мы выбрались из крепости и, не теряя времени, отправились вам на выручку. Успели в самый последний миг.
– Рошан нам здорово помог, – добавил Аршамбо. – Если бы не он, орден понес бы немалые потери. Проклятой Фатиме, как оказалось, с самого начала доверять было нельзя.
– Что ж… – с грустинкой в голосе сказала Мелисанда. – Спасибо вам всем. Это приключение подошло к концу, хоть и закончилось оно неудачно. Жаль.
– Почему неудачно? – удивился Рошан. – Зачем так говоришь? Балак мертв. Скоро твой отец вернется в Иерусалим. Праздновать надо! Радоваться надо, а ты плачешь!
– Так-то так. Но всё же… И замолчала.
А собственно, к чему слова? Мир изменился. Изменился орден, изменилась
А еще она знала, что рядом есть люди, готовые сражаться за нее до последнего издыхания.
Самые лучшие рыцари на свете.
Изменения коснулись всех людей, что повстречались принцессе. Всех, кроме одного-единственного.
Того, кто трясся в старенькой арбе, уезжавшей в сторону Аламута.
– Аллах бы проклял всех этих кафиров! – бурчал Габриэль, баюкая забинтованную просмоленным полотном руку.
Рана горела так, словно тысяча шайтанов рвала ее раскаленными щипцами. Ассасин знал, что отныне не сможет действовать правой и вполовину так хорошо, как раньше.
Рядом сидела сумрачная Фатима. По женскому обыкновению, она умудрялась делать три дела одновременно: думать о том, что сготовить на ужин, править волами и зашивать продранную детскую рубашку. Кто-то же должен заботиться об этих безумных мужчинах. Иначе пропадут.
Хозяин рубашки лежал рядом. Он кутался в одеяло и шмыгал носом. А еще он прижимался щекой к бедру Габриэля и сонно бормотал:
– Деда… Самый лучший деда на свете. Мой знаменитый деда Джебаил.
– Месть, – вторил ему ассасин, поправляя одеяло. – Аллах свидетель, какая страшная месть назначена им всем.
– Деда, ты самый-самый холосый. Я тебя так люблю!