Шрифт:
философствовать, как говаривал один великий умник, - это готовить себя к смерти. Я к ней не готов, только к бою! Пора собраться, чтобы достойно встретить бригаду в узком пространстве дверного проема.
К дьяволу компьютеры, радиотелефоны, пистолеты-пулеметы, растворитесь вы в сотнях веков, отделивших меня от братьев по духу, живших ради победы. Топор и нож, что еще требуется человеку, вышедшему навстречу собственной Судьбе?..
«Вечер
Валерий СМИРНОВ
ТЕНЬ
БЕРСЕРКА
ГЛАВА ПЕРВАЯ
О предстоящей поездке в нашу страну Якова Соломоновича Туловского средства массовой информации почему-то умолчали. Тем не менее я отнесся к визиту со всей ответственностью и выкроил для встречи с иностранным гостем целых тридцать пять минут из своего довольно плотного суточного расписания.
Старик, сидящий напротив меня за огромным столом для производственных совещаний, дрожащей рукой бесцельно помешал растворимый кофе без сахара, а затем дребезжащим голосом сказал:
— Вижу, сервиз у тебя майсенского завода. — Ну что вы, Яков Соломонович, — замечаю в ответ, прикуривая белую стомиллиметровку «Пэлл-Мэлла», — это саксонский фарфор.
На грустном лице гостя промелькнуло подобие улыбки и мгновенно исчезло в морщинистых складках кожи. Туловский порылся в карманах усеянной многочисленными молниями куртки, наконец-то разыскал носовой платок и вытер слезинку в уголке правого глаза.
— Как дела? — задаю гостю самый традиционный и ничего не значащий вопрос.
— Дела? — переспросил заграничный визитер и отодвинул фарфоровую чашечку. — Какие могут быть дела там?
Затянувшись ароматным дымком, я бросил беглый взгляд на циферблат «Сейко» и приготовился выслушать длинный монолог, который можно коротко озаглавить «Плач Израиля». Другое определение подобрать трудновато, несмотря на то, что Туловский проживает в Бонне. С того самого дня, когда его выперли за кордон прямо из следственного изолятора СБУ.
Пообтерся старик за границей, то есть дома. Здесь, сколько помню, ходил в одном и том же костюме образца пятидесятого года, с засаленными от времени манжетами и вытертыми до блеска локтями. Зато сейчас выглядит, словно на дискотеку собрался: модная курточка, настоящие американские джинсы, а не тот дешевый турецкий ширпотреб, которым нас завалили по маковку. А главное, в отличие от местных стариков, этому новоявленному немцу киевского разлива вполне хватает пенсии на безбедное существование. Впрочем, я уже понял: дальнейшее существование для Туловского потеряло всякий смысл. Иначе мы бы не встретились.
— Там дела... — протянул Туловский. —Такие дела, такие люди... Я немножко подрабатываю. Экспертом у Реутова. Тебе смешно, да?
— Нет, Яков Соломонович. Было бы смешно, работай Реутов вашим экспертом.
Кажется,
— Я себе представляю эту чахотку на собственные мозги. Ты думаешь, он знает, что майсенский завод и саксонский фарфор одно и то же? Он на полиптих говорит складень, а на линогравюру — офорт. Майолику от бисквита не отличает... Ха, Реутов! Он понимает, что рулетка — это складной метр или там, где играют на деньги. А ты хоть помнишь, что такое рулетка, а?
Вместо того чтобы достойно ответить на стариковское брюзжание, я отрицательно покачал головой, погасил сигарету и заметил:
— Зато у бывшего клюквенника Реутова сегодня три антикварных магазина, и вы работаете на него.
— Да, — печально согласился Туловский, не рискуя идти на обострение.
Все-таки это не я добивался встречи с ним, а наоборот. Так что старик не стал сравнивать меня с широко известным в узких кругах антикваром герром Реутовым, а дал ему вполне определенную характеристику:
— Он меня недавно вызвал. Оценить сундук. Так и говорит — «сундук». Ему что ларь, что кассоне... Один сундук знает. Думает, что интарсия... Ладно. Да, так я посмотрел... Таки самое настоящее красное дерево, работа, скорее всего, Чиппендейла, а он...
Старик задохнулся во гневе, подвинул поближе к себе чашку с быстро остывающим кофе и скороговоркой добавил:
— ...дал мне пятьдесят марок. Представляешь? Причем потом рассказал, что сам слышал про мастера Чиппендейла...
— Конечно, слышал, — поддерживаю высокую репутацию зарубежного коллеги. — Гриня наверняка даже видел...
— Что он видел? — взвизгнул старик, бросив на меня такой пламенный взгляд, словно подрабатывал не у Реутова экспертом, а огнеметом в войсках быстрого реагирования.
Я испугался, как бы старик не окочурился от гнева в моем кабинете. Это же гарантия международного скандала. Приехал к нам иностранец, но почему-то, вместо того чтобы наслаждаться отдыхом, бегать с фотоаппаратом по городу, посетить оперный театр, взял и отдал концы. Не во время экскурсии по акватории порта, а в кабинете генерального директора фирмы «Козерог». А ведь старичок — не бизнесмен, рядовой германский пенсионер — в общем, у следствия будет повод поднимать сильную волну. Тем более, начальник Управления по борьбе с организованной преступностью мне недавно жаловался на объективные трудности в своей работе. И подчеркивал: некоторым бизнесменам, переходившим дорогу моей фирме, почему-то становилось тошно жить...
— Мультфильм он видел, Яков Соломонович, — вывожу чуть ли не из предкомового состояния своего незваного гостя, — «Чип и Дейл спешат на помощь».
— Вот-вот, — успокоился старик, — он, кроме этих мышей, ничего не понимает.
Туловский огляделся по сторонам и конспиративно зашептал таким голосом, что моя секретарша за дверью могла бы слышать его откровения без дополнительного напряжения ушек:
— Что ты знаешь? У него в доме гарнитур стоит. Черное дерево! Оно такое черное, как я балерина. Обыкновенное яблоко, протравленное хлоридом и сульфатом. Вот с кем я имею дело на старости лет. А когда-то... Ты помнишь?