Тень Хранителя
Шрифт:
— Если он только рыпнется, я придавлю его как таракана, — заверила Кира Лампи. Потом, закрыв глаза, она повернулась и развела руки в стороны. — Береги себя, Мабатан.
Когда Мабатан обнимала Киру, теплое чувство, которое она к ней испытывала, казалось, усилилось вдвое. Шепнув ей слова прощания, Кира пошла к двери, у которой ее ждала Энде.
Бабушка коснулась лбом головы внучки.
— Сама знаешь, ты всегда в моем сердце.
От чувств, переполнявших Киру, у Мабатан навернулись слезы на глаза. Но Кира, как подобает
На протяжении нескольких следующих дней Мабатан безуспешно пыталась привести мысли Киры в равновесие. Любые сильные чувства или физические нагрузки обостряли внимание и боевую готовность Киры настолько, что Мабатан переставала осознавать окружавшую ее реальность. Она наталкивалась на какие-то предметы с такой силой, что скоро тело ее покрылось болезненными синяками и ссадинами. А после того, как она наткнулась на Камьяра, ее пришлось уложить на больничную койку.
Он пришел из Города в Академию за день до этого вместе с четырьмя гюнтерами. Сказитель пребывал не в самом лучшем настроении, и, когда Мабатан села на стул в просторном зале библиотеки, ей показалось, что дела идут все хуже и хуже.
Гюнтер Номер Пятьдесят Один, самый рослый из всех, привстав на цьшочки, то и дело косил глазом на Камьяра в таком раздражении, что его даже трясло.
— Мы гюнтеры, а не наемные бандиты!
— Знаете, эти контактные линзы, которые вам дал Виллум, сделали вас чересчур раздражительными. После всех неприятностей, которые мне выпали на долю, пока я вас спасал, у меня возникли обоснованные причины для сомнений. — Несмотря на полушутливый, насмешливый тон Камьяра, Мабатан смекнула, что в его словах была доля неподдельной искренности.
— Ты нас ни от чего не спасал! — фыркнул Пятьдесят Первый. — Мы вполне выжили бы и без тебя. — Стоявшие рядом с ним трое его спутников согласно кивали головами.
Камьяр усмехнулся.
— Да неужели! Если мне не изменяет память, когда я вас нашел в землях Пустоши, вы, обессилев, валялись на земле.
— Мы отдыхали.
— Только не делайте вид, будто вы недовольны, что здесь оказались. Самое малое, что вы можете сделать, это помочь нам в исследовании некоторых вопросов, связанных с военной стратегией.
— Это противоречит нашим моральным принципам, — решительно заявил Пятьдесят Первый.
— Да что ты говоришь! А разработка блокираторов не противоречит? — Камьяр от негодования даже покраснел.
Лампи, подмигнув Мабатан, подошел к разозленным гюнтерам.
— Здравствуйте! Надеюсь, здесь вы себя чувствуете лучше, чем в землях Пустоши…
— Сказитель, — в сердцах сказал Пятьдесят Первый, ткнув пальцем в сторону Камьяра, — вот этот сказитель требует от нас, чтобы мы превратились в наемных бандитов.
Лампи строго взглянул на Камьяра.
— Да разве
— Гм… А это интересная мысль! — Камьяр театрально обернулся к разгневанному гюнтеру. — Надеюсь, вы умеете обращаться с арбалетами?
— Камьяр, ты меня удивляешь! Случайно выпущенная стрела может пробить обложку одной из этих книг.
Семьдесят Девятая приложила руку ко рту, и Мабатан подметила в ее глазах веселые искорки. Мабатан припомнилось, что она была очень любознательной — ей хотелось знать все о мире за пределами границ, очерченных ее соплеменниками. А еще ей было присуще удивительное чувство юмора.
— Ты прав, Пятьдесят Первый. Наш друг не должен был просить вас брать в руки оружие. Он перед вами извинится.
Вопросительно изогнув бровь, Лампи посмотрел на Камьяра. Тот глубоко вздохнул и поклонился гюнтерам.
— Приношу вам свои самые искренние извинения за мое недостойное поведение. Пусть у меня за это брови повылезут и язык отсохнет.
— Твои извинения приняты, — сказал Пятьдесят Первый.
Семьдесят Девятая сосредоточенно ковыряла пальцем в ухе.
— Но ведь он никогда не предлагал нам брать в руки оружие.
— А в твоем мнении, Семьдесят Девятая, здесь никто не нуждается.
— Но…
— Прения по этому вопросу закончены по обоюдному согласию сторон. И больше нас не перебивай.
— Но…
— Тебе уже библиотеку показывали? — оживленно спросил ее Лампи, чтобы предотвратить дальнейшие пререкания. — Тебя еще и лаборатория может заинтересовать. Алджи говорил, что упоминал…
— Извини, ты имеешь в виду гюнтера Номер Сто Двадцать Шесть? Пожалуйста, когда говоришь о нем, используй его настоящее имя.
— Да ладно, будет тебе, — сказал ему Камьяр. — Он прожил в одиночестве сорок лет, тем самым получив право называться так, как ему хочется.
Гюнтера Номер Тридцать Три этот довод явно удовлетворил.
— От одиночества у него могла повредиться память, но это никак не извиняет его пренебрежение к традициям гюнтеров.
Камьяр расхохотался.
— Уверен, что, если вы захотите помочь ему вновь соблюдать правила приличия, вам понадобится некоторое время, чтобы его в этом убедить.
— Возможно, мой друг здесь прав, — перебил его Лампи. Тяжело вздохнув, он пристально посмотрел на каждого гюнтера по очереди. — Хотя, должен признаться, я надеялся… ну да ладно… Не берите в голову, мне не хочется вас ничем обременять. Я только заберу у вас Камьяра. Уверен, он поможет мне разгадать некоторые загадки.
Гюнтеры тут же сгрудились вокруг Лампи.
— Загадки? Какие еще загадки?
— Прежде всего, что Номер Сто Двадцать Шесть, наверное, слегка сдвинулся по фазе и никак не может до конца расшифровать дневник, над текстом которого работает уже не один год.