Тень мечей
Шрифт:
Осматриваясь по сторонам, Мириам поняла, насколько глупа была ее гордыня. Девушка никогда еще не ловила на себе стольких докучливых взглядов, как сейчас, пока она шла по базару. Зеленоглазая еврейка в модном египетском одеянии была для Иерусалима в диковинку, и вскоре пристальное внимание надоело. Мириам видела неприятных мужчин, желавших с ней заговорить, но присутствие ее телохранителя Захира останавливало их. Курдский воин со светло-каштановыми волосами и стальными мышцами, казалось, так и горел желанием подраться, и Мириам заметила, что он редко убирает руку с
Однако когда она перестала обращать внимание на пялящихся людей, прогулка по Иерусалиму стала приносить удовольствие. Ярко светило солнце, да и экскременты не так воняли. Главный базар оказался значительно меньше, чем в Каире, но чего здесь только не было! Шаткие прилавки (некоторые выглядели так, как будто стояли тут с незапамятных времен, еще до завоевания крестоносцев) изобиловали всевозможными фруктами и сластями. Женщины в парандже запальчиво торговались со скучающими продавцами, выбирая айву и изюм необычного цвета, золотистого и свекольного, равно как и привезенные из Индии бананы, апельсины, яблоки, сыр и кедровые орехи, поражающие своим бесконечным разнообразием. Мириам отведала меда местных пчел и была удивлена необычайно насыщенным и дурманящим вкусом.
Франки поддерживали торговые отношения со своей родной Европой, и Мириам обнаружила, что некоторые из европейских товаров до сих пор в продаже. Особенно ее заинтересовали французская керамика и итальянские украшения. И не потому, что изделия неверных были утонченнее тех, что изготавливались в халифате. Но даже по их бесхитростному рисунку она заметила, что среди варваров начинают появляться зачатки культуры. Возможно, столетие соприкосновения с восточной цивилизацией наконец послужило катализатором развития закостеневшей Европы. Так размышляла Мириам, хотя не надеялась, что сама доживет до рассвета европейской культуры.
Мириам больше интересовали прилавки с книгами, чем с безделушками. Захир покорно ждал, пока она заходила в разные магазинчики и перелистывала пыльные манускрипты, разворачивала свитки на арабском, греческом и французском. Мириам было немного жаль этого молодого стража — сама она владела несколькими языками, но сильно сомневалась, что Захир может читать хотя бы на родном. Она видела, как он взял какой-то тяжелый том и задумчиво кивал, перелистывая страницы, понятия не имея, что держит книгу вверх тормашками.
Владелец лавки, христианин с заметной хромотой и вызывающим замешательство лицевым тиком, также заметил ошибку стража, но промолчал. Невиданное дело, чтобы в его лавку заглядывала женщина, а чтобы ее порог переступил солдат — просто невообразимое. Мириам видела, что хозяин ждет не дождется, когда эта странная парочка уйдет отсюда. Ей стало жаль нервного владельца, и, заплатив несколько динаров за «Государство» Платона на арабском, она покинула лавку. За ней последовал и провожатый, оставив непонятный фолиант, который он держал в руках, делая вид, будто изучает.
Мириам подняла голову при криках муэдзина, эхом разнесшимся по городским улицам. Настало время для
— Нужно возвращаться, — сказала она своему стражу. Захир кивнул и повел ее через лабиринт прилавков, где продавались гранаты и финики. Покинув базар, они оказались на каменной площади, как раз в том месте, где их ожидала повозка. Подходя к повозке, Мириам заметила нищего, лицо которого скрывал капюшон. Его изодранная одежда походила на одеяние прокаженного, и Мириам невольно почувствовала отвращение.
— Не пожалей динар для старика, моя госпожа! — прохрипел он, продолжая скрывать лицо под капюшоном. Мириам обрадовалась, подумав, что ей не видно, как болезнь обезобразила лицо нищего, и тут же устыдилась собственной мысли.
Захир сделал шаг вперед, положив руку на саблю и приготовившись отпихнуть уродливого попрошайку. При виде того, как отреагировал неграмотный страж на отвращение, написанное на ее лице, Мириам устыдилась еще больше.
— Не надо, все в порядке, — поспешно произнесла она, доставая из кошелька несколько монет.
Захир предостерегающе схватил ее за руку. Мириам поморщилась, когда грубые мозоли на его ладонях оцарапали ей кожу.
— Пусть сдохнет с собаками. Он грязен.
Мириам вырвала руку, чувствуя раздражение от его прикосновения и злость на себя за то, что сама хотела прогнать изуродованного болезнью нищего.
— Он пахнет лучше, чем ты, — сказала она и тут же пожалела. Юноша был добр к ней, а она отплатила ему черной неблагодарностью. К ее изумлению, прокаженный рассмеялся.
— Моя госпожа остра на язык, — заметил нищий и добавил: — И красива, как гурия из рая.
Мириам замерла. Голос был уже не хриплым, а до боли знакомым. Захир, которого Мириам не успела остановить, шагнул вперед и, вытащив ятаган, направил на прокаженного.
— Попридержи язык, пока не лишился его. Она гостья султана, — пригрозил он. Его суровый голос свидетельствовал о том, что дальнейших предупреждений не будет.
— Я знаю, — ответил прокаженный.
Не успела Мириам и глазом моргнуть, как нищий подпрыгнул и схватил стража за руку, в которой был ятаган. Молниеносным движением он выкрутил Захиру руку. Изумленный страж вскрикнул от боли, выпустил оружие, а потом, когда нищий придавил сильнее, упал на колени.
После этого капюшон был отброшен и в горле Мириам застрял крик — перед ней стоял Саладин.