Тень предателя
Шрифт:
В гостиной было многолюдно. Прилетели братья Питера из Чикаго, сообщила Мазеру Луиза. Они уедут сразу же после панихиды, Питера кремируют. Из Бриджпорта прибыла семья Джанет. Доктор Бауэр тоже был здесь…
Вышла Джанет. Она протягивала всем руки, но тело ее, казалось, оковано броней. Прикосновение ее холодных рук, словно ищущих тепла в его рукопожатии, глубоко тронуло Мазера. Он попытался растереть ее холодные пальцы, прежде чем поднести их к губам, бесконечно радуясь тому, что вызвал в них чуть заметную пульсацию жизни. Только отняв руки, Джанет отважилась посмотреть ему в глаза. Что бы ни хотела она ему сказать,
Джанет коснулась легким поцелуем щеки Стейнберга и поблагодарила его за доброе сердце и за то, что позволил Луизе побыть с нею.
— Я не знаю, что бы я делала без нее.
Все, что было потом, произошло помимо воли Мазера: из его груди непроизвольно вырвался звук, похожий на рыдание, и чем старательнее он попытался замаскировать его покашливанием и другими звуками, тем явственнее он прозвучал. Все оглянулись на него, и их осуждающие лица застыли в его памяти как немая картина, в которой была героическая суровость. Словно все пуританские предки Мазера пригвоздили его к позорному столбу своим укором.
Джанет даже не оглянулась. Ее спина стала еще прямее, когда она медленно направилась к своим близким. Мазер бросился к двери, он действовал быстро и решительно, в страхе, что Луиза последует за ним. С лестницы он сбежал не чуя ног. Он не вынесет сострадания, как не вынесет и любви, если это она поднимается в нем сейчас, заглушая плач. Если Джанет любит его, если она сможет его полюбить, то и он полюбит ее. Что значит просто любить? Не стесняясь этого чувства, не противясь ему, позволив песне сердца взмыть ввысь?
Не Саул [6] ли, стоя на коленях, слепой и нищий, вскричал: — «Я верую!»
Глава 9
Офицер Уолтер Херринг сам не мог понять, чем так его привлекал этот дровяной склад. Не только тем, что ему нравился запах свежей древесины. Он давно мечтал о деревянном доме из новеньких чистых брусьев. Никакой штукатурки, никаких стальных каркасов и тысяч семейств, вселяющихся одновременно в один и тот же дом. Просто деревянный дом и сад. Но здесь что-то еще тревожило его. Чем больше он думал об этом, тем больше убеждался в том, что он знал об этом еще до сегодняшнего утра, только просто забыл. Почему это так беспокоило его, он и сам не знал. Он попытался объяснить Марксу:
6
Первый царь Израильский. Библия.
— Это то, что называется интуицией, чутьем. Знаете, что мне хочется сделать, сэр? Проверить адресок того, кто сторожит по ночам этот склад и кто, возможно, работает где-то в этой округе. Неплохо бы проверить его.
— Тогда и сделай то, что хочется. — Они уже возвращались в участок. Маркс сидел за рулем служебной машины, которой, его мнению, не хватало по меньшей мере двух цилиндров. — Давай адрес. Надеюсь, эта дряхлая колымага доставит нас туда.
Херринг назвал адрес.
— Вы читали о человеке, который купил на аукционе старую полицейскую машину? Прежде чем он доехал в ней до мастерской, чтобы перекрасить ее, его пять раз останавливал полицейскии патруль. Не позвонить ли мне, лейтенант, в участок и отметиться, на каком я задании?
— Я сам скажу о тебе Редмонду, когда вернусь
— Все они славные, но не более, чем капитан Редмонд. Нет, сэр.
— Тогда разыщи нам что-нибудь, — ответил Маркс, — и порадуй нас всех.
Полчаса спустя Херринг все же нашел кое-что. Он привел на допрос в участок старого Фреда Болардо. Маркс и капитан Редмонд слушали показания сторожа. Допрос вел Херринг.
— Две недели назад я закрывал на ночь склад. Я всегда это делаю после того, как уедет последний грузовик, чаще всего это бывает часов в семь. Затем запираю склад на висячий замок. В полночь наведываюсь для проверки. Мальчишки однажды взломали замок. Украли бочонок гвоздей…
Херринг сидел, сложив руки, давая старику высказаться. Показания записывались на пленку. Херринг даже слабо улыбнулся, когда Болардо, человек мрачноватый с челкой седых волос, сказал: — Этим чертовым дьяволятам понадобился бочонок, а гвозди они высыпали на мостовую. — Маркс заметил, что Редмонд присматривается к полицейскому Херрингу.
— Вы хотели нам рассказать о том, что случилось две недели назад, — вежливо напомнил сторожу Херринг.
— Мне платят мало… Черт, я уже говорил вам это. Зачем мне ввязываться в неприятности и снова повторять то, что я уже вам сказал? — Он покачал головой. — Ко мне подошел доктор и спросил, можно ли ему припарковывать свою машину на складе. Всего на несколько часов, с семи до девяти или десяти, пока он навещает своих пациентов в этом квартале…
Маркс и Редмонд переглянулись. Вот он, этот «доктор», о котором говорила мамаша Фернандес.
Херринг попросил сторожа продолжать.
— Мы договорились. Я дал ему ключ от замка, он-заплатил мне десять баксов за первый месяц. Я был рад такому заработку. Да и ничего плохого здесь не было. Я даже делал доброе дело, давая доктору место для парковки. Его машину уже разбивали, и он опасался за нее. В наши дни, мол, молодежь употребляет наркотики и все такое прочее…
— Вспомните хорошенько и опишите его машину, мистер Болардо.
— Как я уже говорил, я не очень разглядывал машину — черный седан, это все, что я помню. Четыре дверцы.
Херринг улыбнулся.
— В прошлый раз вы этого не вспомнили.
— Я вспомнил, что он зачем-то открыл заднюю дверцу. Я тогда еще поинтересовался и посмотрел, была ли пометка «доктор медицины» на его водительских правах. Мне показалось странным, что он заговорил о наркотиках, которые бывают у врачей.
Я подумал, может, он ищет, где спрятать их, или ищет место для встречи.
— Вы не видели номер его водительских прав?
— Видел, но забыл, помню только, что получил он их в Нью-Йорке и что он доктор медицины.
— Что-нибудь еще можете нам рассказать об этом человеке?
— Не больше того, что уже сказал. Он тощий, лицо желтое, не очень хорошо одет, на нем все поношенное, машина тоже не новая. Я так и не узнал, как его зовут, просто звал его доктором, а он меня доком.
Марксу не хотелось прерывать его, но он это сделал.
— Фред, а теперь скажите нам правду. Где-то в душе вы ведь надеялись, что он торговец наркотиками? — Свидетель отрицательно замотал головой. — И, конечно, вы рассчитывали получать с него не какую-то жалкую десятку в месяц? Не говорите нам, что за десять баксов вы были готовы рисковать своим местом на складе.