Тень предателя
Шрифт:
Мазер особенно ощущал свою худобу рядом с учителем. Они подошли к боковой двери, ведущей в кабинет Росситера. Тот проделал свой обычный ритуал поиска нужного ключа из связки на цепочке, одним концом уходящей в карманчик для часов.
В кабинете по-прежнему сладко пахло табаком и лосьоном «Олд Спайс».
— У меня через полчаса совещание с наставниками. В нашем распоряжении не так много времени. В университете нет таких нелепостей как наставники, не так ли? Тебе нравится там, Эрик?
Да, нравится. — Он опустился на предложенный ему Росситером стул с кожаной спинкой, стоявший
— В таком случае, зачем ты пожаловал сюда?
Мазер поймал на себе взгляд его небольших серых глаз. Росситер первым отвел взор.
— Потому, что мне кажется, что мой проступок в Альбионе сейчас дает о себе знать.
— О, черт побери, — пробормотал Росситер и стал возиться с биноклем.
Странным образом, вспоминал Мазер, в его бытность в Альбионе он только в обществе Росситера чувствовал себя настоящим мужчиной. Тогда как, должно быть, Росситер и сейчас был женат. Это, как догадывался Мазер, произошло, как только он стал директором школы. Его жена жила в замке — так называли мальчишки дом в самом конце школьных угодий, на отвесном берегу над озером Мичиган.
Росситер, который в течение своего трудового дня был для всех в школе если не столпом, то хотя бы башенкой авторитетности, под вечер шел домой, обремененный книгами и небольшим коричневой кожи саквояжем. В нем он держал смену постельного белья. Меряя шагами тропу, он был похож на коробейника, продающего товар, который ему самому не нравится.
— Я должен знать все, что произошло потом, — сказал Мазер, — и еще, кому, кроме нас, это известно.
— Возможных источников слухов было не так много, — сказал Росснтер, продолжая возиться с биноклем. — В этом году сюда прилетала иволга. Видишь эту лиственницу, вторую от клена? Иволги вешают на ее ветвях гнезда, похожие на дамские сумочки. Птичка нашла кусочек рождественских блестков и вплела его тоже. — Он поднял бинокль к глазам. — Полагаю, ты сам был тоже осторожен? Никаких психоанализов и прочих сеансов откровения?
— Я люблю одну женщину, Клэм, — вдруг признался Мазер, хотя не собирался этого делать. В своих мыслях он уходил от правды, которую искал. Джанет заслуживала большего уважения, чем он ей оказывал в его положении. — Но это не имеет отношения к тому, о чем мы заговорили.
Росситер посмотрел на него.
— Думаю, что это может иметь отношение. Да, может.
— Я хочу точно знать, кому это было известно?
— В то время? — Росситер отложил бинокль. — Если она хочет, чтобы я наблюдал за ней, пусть лучше сделает окошко в своем гнезде, — сказал он, имея в виду, разумеется, иволгу. — Ну, например, знал я, знали мальчик и его отец, — к счастью, не было матери, — и еще знал адвокат. Кстати, он все еще наш адвокат, Вэс Грэхем. Хороший друг нашей школы, но своих сыновей он в нее не послал! — Росситер не пытался скрыть свою обиду. — Не думаю, что возможна утечка из этого источника. И, разумеется, не от мальчика. Все очень хотят это забыть. Я имею в виду двух главных
— Не стану, — тихо согласился Мазер.
— Да, не станешь, — сухо сказал Росситер. — Помню, что в то время именно высказанное мною предположение относительно вины мальчишки, заставило отца замолчать.
— В то время… Ты уже говорил это минуту назад. А после кто говорил об этом? Ты сам говорил, Клэм?
— Мне не нравится, Эрик, что ты словно сомневаешься во мне. Где ты найдешь такого понимающего друга, как я. Я практически лжесвидетельствовал, давая тебе без каких-либо оговорок рекомендацию в монастырскую школу Св. Моники, женскую школу на востоке страны.
— Я никогда не был неблагодарен, Клэм, и не давал тебе повода сожалеть о чем-либо.
— Но ты кое-что нарушил, Эрик, вольно или невольно. Недавно ты вступил в организацию, — стал ее членом или просто проявил активность, — на что не решился бы ни один осторожный человек, зная о себе то, что ты знаешь.
Мазер почувствовал, как его бьет дрожь. Он испугался, что не сможет вымолвить ни слова.
— Почему ты это мне говоришь?
— Потому что тобой интересовалось ФБР.
Мазер облизнул пересохшие губы.
— Я этого не знал.
— А теперь, когда я тебе это сказал, ты можешь объяснить мне причину?
Охвативший Мазера страх не был похож на тот, что он испытал, увидев перед своим домом полицейскую машину, — страх перед неизвестностью; теперь же был страх соучастия в том, что привело к гибели Питера, и этот страх другие понимали лучше, чем он сам. До сих пор он думал, что у него есть еще время, есть шанс взять себя в руки и в конце концов подумать о том, что будет с ним. Погруженный в эти мысли, он даже не понял вопроса Росситера.
— Причина чего?
Росситер раздраженно махнул рукой.
— Почему ФБР интересуется определенным аспектом твоей карьеры?
— Когда они к тебе приезжали?
— В начале февраля. Во время экзаменов.
— И они конкретно сказали, что им нужно?
— Да, так прямо и сказали, — ответил Росситер. — Эти парни не ходят вокруг да около. Они спросили, не было ли в твоей служебной карьере извращенных действий.
Мазер вздрогнул от этого слова. Но поскольку оно было произнесено, ему следовало призадуматься над этим, перестать уходить в себя, а оглянуться вокруг. В начале февраля, значит, они были здесь до того, как Джерри остановил его в парке. Почему именно тогда ФБР начало собирать на него информацию?
— Разве они не сказали, почему я их интересую, не назвали причину?
— Мой дорогой Мазер, они никогда этого не делают. Они задают свои вопросы и полностью игнорируют твои, если тебе вздумается их задать.
— Ты сказал им правду?
Росситер развел своими пухлыми руками.
— Мне пришлось. Они дали мне понять, что знают о более свежем случае.
— Это неправда! — не выдержал уязвленный Мазер, но вдруг вспомнил кое-что, чему в свое время не придал особого значения. Он верил, что тогда он своевременно и быстро отверг всяческие домогания. — О, Господи! — с тоской воскликнул он.