Тень рыси
Шрифт:
— Мы приглашены в Уайтледиз.
— Я просто счастлив, — был его ответ.
Минта улыбнулась. С появлением Стирлинга она очень оживилась. Естественно, по сравнению с Франклином Уэйкфилдом он казался ей таким необычным.
Мы переполошили всех соседей. Как же, молодой человек, которому еще не исполнилось и тридцати, и его мачеха, немногим старше двадцати, жили вместе в Мерсерз Хауз.
Тем не менее, отношения у нас со Стерлингом были самые добропорядочные. Его комнаты находились на нижнем этаже передней части дома, а мои — на втором этаже сзади. Кроме того, у нас жили служанки — нечто вроде моих дуэний —
Она приходила ко мне каждое утро, чтобы обсудить меню на день, и всегда держалась так, будто у нас огромное хозяйство. Я понимала: вся эта церемония нужна ей только для того, чтобы сохранить чувство собственного достоинства. Только когда речь заходила об Уайтледиз, она сбрасывала маску. Признаюсь, я сама подбивала ее на разговоры, так как мне не терпелось узнать, что творится в том доме.
— Не нравится мне это, мадам, — вернулись мы как-то к нашей излюбленной теме. — Долгие годы я работала для леди Кэрдью — первой леди Кэрдью, конечно, — я могу твердо сказать: у нее никогда не было никаких претензий ко мне. И вдруг мне заявляют, что больше не нуждаются в моих услугах. Они обойдутся без меня! Как будто, мадам, моя работа была такой пустяковой, что если я уйду, никто этого не заметит!
— Я поняла, из рассказа мисс Кэрдью, что им приходится теперь экономить, — заметила я.
— Экономить! Сколько лишних денег и сейчас тратится в этом доме. Да нет, вторая леди Кэрдью просто избавилась от меня! Она хочет сама всем заправлять. Ей нужно, чтоб никто не догадался, чего она добивается.
— Но содержать в порядке такой дом, как Уайтледиз, стоит больших денег.
Миссис Гли презрительно фыркнула:
— Мне всегда казалось, что-то неладно в этом доме.
— Да? — Конечно, я не должна была судачить о соседях со своей экономкой, но никак не могла побороть искушение.
— Она знает, чего хочет, — продолжала миссис Гли, — и не оставит рядом никого, кто может разгадать ее замысел. Кем она была? Компаньонкой?
Словом, ни то, ни се!
— Но мисс Кэрдью, кажется, в хороших отношениях со своей мачехой?
— Благослови, Боже, невинности и чистоту мисс Кэрдью! Она не видит, что делается у нее под самым носом, вот что я вам скажу!
— По-моему, это прелестная леди!
— Она и ее отец — парочка детишек, которые заблудились в темном лесу. Вы, конечно, можете смеяться, миссис Херрик, но этой Люси одно время нравился доктор. Мы уже думали, что у них все сладится, но потом умирает ее сиятельство, и «Благодарю вас, нет», — заявила мадам доктору. «Я хотела бы занять место леди Кэрдью».
Смех миссис Гли становился все более оживленным. Я поняла, что пора прекратить беседу. Мне казалось, что в ней говорят обида и ущемленное самолюбие.
— Надеюсь, миссис Гли, вы не будете переживать, что работаете теперь у нас. Мисс Кэрдью считает: нам просто повезло, что вы заботитесь о нас.
— Мисс Кэрдью всегда останется настоящей леди!
— Я в этом совершенно уверена. Как вы думаете, не приготовить ли нам яблочный пирог? Мистер Херрик очень его любит.
Франклин Уэйкфилд заехал за нами в своей карете. Нашу еще не доставили, но Стирлинг уже купил четырех прекрасных лошадей. Франклин любезно подсадил меня в карету и спросил, как я предпочитаю сидеть — по
— Вам, наверное, приходилось много ездить в Австралии?
— Вы правы, — ответила я ему. — Это было просто необходимо. Нам даже приходилось ночевать на свежем воздухе. Стирлинг, ты помнишь, как это было?
Я вновь ощутила запах эвкалиптов, представила, как Аделаида кипятила чайник и как Джаггер подошел ко мне. Неужели так никогда и не избавиться от этих воспоминаний?
— Вы, очевидно, прекрасно ездите верхом? Я пожала плечами, и он продолжал:
— Мне хотелось бы как-нибудь показать вам наше имение. Мы могли бы отправиться верхом.
Стирлинг тут же начал рассказывать о наших огромных владениях в Австралии. Он говорил грубо и снисходительно. Мне было неприятно. Чем больше я хмурилась, тем развязней становился Стирлинг. Франклин слушал вежливо, не прерывал, что я обязательно бы сделала на его месте. Стирлинг даже не старался скрыть свою неприязнь к Франклину, который ничем не проявил своего отношения к нему. Пожалуй, следует напомнить Стерлингу о хороших манерах. Как только мы с ним останемся наедине.
Мы прибыли в Уайтледиз, когда стало уже темно. Он выглядел загадочным, романтичным, почти зловещим. На крыльце висел фонарь, который покачивался, слегка поскрипывая. Поднимаясь по крутым каменным ступеням, я почувствовала, что волнуюсь. Я взглянула на Стирлинга, у него горели глаза, нетрудно было заметить, как он возбужден.
Франклин потянул колокольчик за веревку, и мы услышали, как звонок эхом отозвался в доме. Дверь была украшена железными заклепками и выглядела несокрушимой. В ней была решетка, сквозь которую мы увидели слугу, который и открыл нам дверь.
Мы очутились в холле с вымощенным камнем полом, стены были великолепно обшиты деревом, в подсвечниках сияли свечи. Все здесь, наверняка, выглядело так, как и почти сорок лет назад, когда Линкс приехал давать уроки рисования Арабелле. Как я смогу забыть его, когда везде, где бы я ни была, тысячи вещей напоминали о нем.
На лестнице появилась Минта, хорошенькая, как сказочная принцесса.
— Я услышала колокольчик, — сказала она, спускаясь. — Я так рада, что вы приехали!
— Мы тоже очень рады, что вы нас пригласили, — сказал Стирлинг. — Большая честь быть гостями в этом доме, уверяю вас!
Минта спросила, кто ему больше нравится — сам дом или его обитатели.
— Мне нравится и то, и другое, — ответил Стирлинг. . — Если вас интересует архитектура, — вмешался Франклин, — то вы нигде не встретите лучшего образца эпохи Тюдоров, чем здесь. Только некоторые пристройки более позднего времени.
— В Австралии нет таких старинных зданий, — ответил Стирлинг. — Для меня это просто откровение. Но не для Норы. Она прожила там лишь около двух лет.
— Мне очень нравится Уайтледиз!
— Мы покажем вам весь дом, — сказала Минта. — Может быть, после обеда. Сначала вы должны познакомиться с отцом и моей мачехой.
Стирлинг начал подниматься по лестнице за Минтой, я и Франклин последовали за ними. Он обратил мое внимание на резное изображение шестнадцатого века — голову монахини. В этих местах творил один художник. Возможно, первую свою крупную работу он выполнил именно здесь — в Уайтледиз. С тех пор голова монахини стала его личной меткой.