Тень спрута
Шрифт:
— То есть как это нет?! – возмутился Макаров. — А мы откуда?!
Таранцев поднял руки на уровень глаз.
— Вот смотрите, — сказал он. — Это прошлое, — он потряс левой ладонью, — это будущее, — он потряс правой. — Вы думаете, они расположены так, — Таранцев расположил ладони параллельно друг другу. — А на самом деле — вот так! — Он сжал левую руку в кулак и обхватил его правой. — Прошлое — составная часть будущего. Вернуть вас обратно означает вот это.
Таранцев убрал с кулака правую ладонь, встряхнул ей в воздухе и спрятал за спину.
Калашников
— То есть — уничтожить нас теперешних? — спросил Макаров.
— Не только вас, — ответил Таранцев. — Весь мир, появившийся после две тысячи первого года. Только так вы сможете оказаться в исходной точке.
— Нет уж, спасибо, — пробормотал Калашников. — Разве что вы будете очень настаивать…
— Значит, — перебил его Макаров, — мы здесь надолго? Может быть, даже навсегда?
— Совершенно верно, — кивнул Таранцев. — Скорее всего, навсегда.
— И что же нам теперь делать? — спросил Макаров, обращаясь скорее к Калашникову, нежели к Таранцеву. — В зоопарке работать, дикарями из прошлого?
— Действительно, — улыбнулся Калашников. — Я понимаю, Марат, что наше здесь появление оказалось для вас едва ли не большей неожиданностью, чем для нас с Пашей. Но когда вы нацеливали вашу машину времени на наш захолустный подвал, вы ведь наверное уже как-то представляли себе, что собираетесь делать с обнаруженными там дикарями?
Таранцев качнул головой:
— Вовсе не дикарями. Скорее, героями.
— Чего-о?! – воскликнул Макаров. — Вы нас ни с кем не путаете?!
— Нет, — спокойно ответил Таранцев. — Ваши биографии хорошо известны, ошибка исключена. Вы — те самые Павел Макаров и Артем Калашников.
— Те самые — которые? — спросил Калашников.
— Идеологи технотронной революции, — ответил Таранцев и вдруг нахмурился. — Погодите-ка… Две тысячи первый год…
— Какой еще технотронной революции? — захлопал глазами Калашников.
— Может быть, — встрял с предположением Макаров, — вы хотели сказать — ядерного православия?
— Нет, нет, — покачал головой Таранцев, — именно технотронной революции. Вот только началась она несколько позже, в две тысячи седьмом.
— А эта технотронная революция, — поинтересовался Калашников, — человечеству на пользу оказалась или во вред?
— Странно, — покачал головой Таранцев. — Рассказывать о технотронной революции Макарову и Калашникову! Вы что же, в две тысячи первом году еще совсем ничего не знали? Даже технологического императива?!
— Постойте-ка, — нахмурился Калашников. — Это, случайно, не про соответствие этики и технологии?
— Ну вот видите, — улыбнулся Таранцев. — Я же говорил, ошибка исключена. Вы — те самые!
— Я понимаю, что мы — те самые, — повысил голос Калашников. — А вот вы, господин Таранцев, похоже чего-то не понимаете! Если мы с Макаровым должны были в две тысячи седьмом технотронную революцию начать, то как же теперь мы это сделаем, если мы здесь, у вас, в две тысячи двести пятьдесят пятом застряли?! Это ж самый натуральный хроноклазм получается!
— Нет, —
Калашников похлопал себя по груди, потом залез во внутренний карман и вытащил несколько пятисотрублевых бумажек. Посмотрел на просвет и покачал головой.
— Если мы — копии, — сказал он, обращаясь к Макарову, — то довольно точные.
— Абсолютно точные, — подтвердил Таранцев.
— В том числе и в правовом смысле? — подхватил Калашников.
Таранцев опустил глаза.
— Не знаю, — признался он. — В этой области я полный профан. Давайте дождемся Гринберга.
— А кто такой Гринберг? — спросил Макаров.
— Элфот Комитета Галактической Безопасности, — ответил Таранцев. — По-вашему — инспектор.
4.
На лице Калашникова появилось кислое выражение. Макаров, напротив, удовлетворенно потер руки.
— Ликвидация аварии закончена, — вдруг заторопился Таранцев. — Сейчас я пришлю телепорт!
Мгновением спустя элпер Института Времени растаял в воздухе, оставив после себя быстро погасшее сияние.
Калашников укоризненно посмотрел на Макарова:
— Чему радуешься?
— Ну, как же, — ответил тот. — Во-первых, раз есть Комитет — значит, есть и порядок. — Калашников скептически усмехнулся. — А во-вторых, это же галактический комитет! Значит, земляне уже осваивают Галактику!
— Осваивают, — кивнул Калашников. — Добрыми старыми методами…
Раздался чмокающий звук, и большой темный предмет загородил солнце. Перед дверью подвала повис овальный проем, в полумраке которого угадывался короткий, выложенный прямоугольной плиткой коридор.
— Пойдем? — спросил Макаров, посмотрев на Калашникова.
— А куда ж мы денемся, — философски заметил тот и первым ступил на шершавую поверхность коридора. Макаров шагнул следом и сразу же услышал знакомый чмокающий звук. Обернувшись, он увидел за собой ровную серую стену.
— Похоже, нуль-тэ, — пробормотал Макаров, догоняя Калашникова.
— Куда приятнее, чем вертолет, — ответил Калашников.
Коридор повернул налево и уперся в широкую белую дверь. Калашников решительно взялся за ручку, потянул на себя. Потом хлопнул себя по лбу и сдвинул дверь в сторону; она послушно втянулась в стену, открывая проход в кабинет.
— Вызывали? — язвительно спросил Калашников, остановившись у самого входа. Макаров толкнул его в бок — мол, повежливее! — но как всегда опоздал.
Из-за широкого стола, представлявшего собой висящую в воздухе деревянную столешницу с подвешенными к ней ящиками, поднялся высокий человек, одетый в облегающий черный костюм. Что за цирк, подумал Макаров; и это — инспектор КГБ? Ну-ка, ну-ка, подумал Калашников, шагнул вперед — и замер с машинально протянутой для приветствия рукой.