Тень убийства
Шрифт:
Грэффин отвесил глубокий поклон, приложив к губам палец.
— С большой радостью, сэр. Инспектор в холле всех слуг допрашивает, я не хочу, чтоб меня так допрашивали. Он попробовал. Ха-ха-ха! А?… Да, вот именно, только мы с вами, сэр, причем в полном согласии. Вижу, вы со мной согласны. — После паузы он добавил: — Авиация сухопутных войск.
— Давно вы стали секретарем господина аль-Мулька?
Грэффин замялся, искусно опустив одно веко.
— Грубо говоря, — отвечал он, — я сказал бы, шесть лет. Мы в Каире познакомились. У него масса дел. Какое-то
— Он давно в Лондоне?
— Я бы сказал, около девяти месяцев. Мы приехали в марте.
— Вы единственный человек в его… окружении?
— В непосредственном окружении, счастлив добавить. У нас служит француз Жуайе. И бедный, ныне покойный, Смайл, американец.
— Значит, вы довольно хорошо знакомы с деловой деятельностью господина аль-Мулька?
Грэффин фыркнул, как будто услышал забавную шутку.
— Значит, — продолжал детектив, — знаете его возможных врагов?
— Врагов! — Грэффин расплылся в улыбке, прищелкнул языком, убедительно забормотал: — Враги… м-м-м… уважаемый сэр, только в книжках бывают. Ни у кого нет врагов.
Банколен вдруг подался вперед в своем кресле:
— Вы отрицаете, что какое-то время господина аль-Мулька систематически преследует некто, покушающийся на его жизнь?
— Бред! — повысил тон Грэффин, стуча длинными пальцами по ручкам кресла. Вытаращенные затуманенные глаза сердито смотрели на Банколена.
— Очень хорошо, мистер Грэффин. Позвольте спросить, где вы провели нынешний день?
— В нашем номере наверху. Неважно себя чувствовал… — Он схватился за живот и поморщился.
— Ни разу не выходили?
— Нет.
— И около шести вечера у себя были?
— Естественно. Читал в большой комнате. У нас кабинет в большой комнате.
Банколен поднялся, подошел к столу, вытащил из петли крошечную фигурку, показал ее Грэффину.
— Значит, вы были в той самой комнате, — заключил он, — когда кто-то бросил вот эту игрушку на письменный стол господина аль-Мулька?
Грэффин, икая, уставился совиными глазами на черную фигурку, в неожиданном приступе ярости оттолкнул руку Банколена и завопил:
— Уберите, уберите! — И забился в кресле, как вытащенная из воды рыба.
— Значит, все-таки вы при этом присутствовали?
— Да, — успокаиваясь, подтвердил Грэффин. — Бог мне судья, — изрек он, торжественно воздев руку, — Бог мне судья. Присутствовал. Сидел спиной к письменному столу, все двери были заперты. Сидел спиной к письменному столу, ни души больше в комнате не было. Потом Низам выходит из спальни в халате и вдруг указывает на стол. Я оглянулся. Пять минут назад на столе ничего не было. А теперь я увидел… вот это. — Грэффин крепко стиснул руки. — И я вам говорю, никто в комнату не входил! Никто в комнату не входил!
Глава 5
Мистер Джек Кетч
Не слышалось ни единого звука. Но взволнованный, полный ужаса крик звенел у нас в ушах, сверля барабанные перепонки. Светлые глаза Грэффина бегали по нашим лицам, моля о доверии. Потом он, успокоясь, откинулся
— Таков, сэр, мой ответ. Можете верить или не верить, как вам угодно.
Лгал ли он? Подобная из ряда вон выходящая история вполне могла оказаться правдивой, и все-таки от самого Грэффина сильно попахивало шарлатанством. Он с такой неожиданностью взрывался в стиле «Друри-Лейн» [8] , с такой легкостью демонстрировал пьяное достоинство, закинув ногу на ногу! Было что-то хитрое в прищуренном правом глазу на красном лице, пошедшем теперь безобразными пятнами.
[8] «Друри-Лейн» — лондонский музыкальный театр
Я огляделся. Сэр Джон стоял у стола, поглаживая длинный острый подбородок. Доллингс не сводил глаз с Грэффина, забыв про свою сигарету. Только Банколен был абсолютно спокоен.
— И никого больше в комнате не было? — уточнил он.
— Никого. Я не видел, чтоб кто-то входил.
— Ну-ну, не станем верить, пока не докопались до истины… В любом случае кто-то наверняка появлялся. Скажите лейтенант, господин аль-Мульк часто бывает в ночных клубах?
Грэффин, явно не ждавший такого вопроса, изумленно задохнулся.
— Ув-важаемый сэр! — заикнулся он. — Что за вопрос! Ночные клубы? Он их терпеть не может. Чудак аль-Мульк! Мы однажды зашли, а там пели какое-то… тра-ля-ля, — хрипло пропел Грэффин, мрачно покачивая головой, — тра-ля-ля-бум! «Как моя милочка выйдет на улицу, пташки поют — чир-чир-чир». — Он ухмыльнулся и звонко икнул. — Низам сказал, жалко, что нет уже Уильяма Вордсворта, он сколотил бы целое состояние на популярных песнях… Ночные клубы! Надо ж такое придумать!
— Ясно, — пробормотал Банколен. — Какими бы другими достоинствами ни обладал аль-Мульк, мне редко доводилось слышать столь здравую литературную критику. Он часто выходит?
— Очень редко. Оч-чень. Он занимается изучением…
— Чего именно?
Грэффин постучал по лбу пальцами, погрузился в тайные раздумья, забормотал про себя. Я ждал, что он с минуты на минуту окажется в ступоре, но мне на миг показалось, будто он испугался, отчетливо вымолвил:
— Или бесы из морских глубин…
Пауза. Потом секретарь аль-Мулька снова забормотал:
— Дьявольщина, я вам говорю! Вот чем он занимается. Увидите, если заглянете в апартаменты. Дьявольщина… Он в нее верит.
Перед нами впервые открылась безумная, искореженная душа человека по имени Грэффин.
— Чертовщина! Гниль! Сплошная гниль!
— А куда он отправился нынче вечером? — спросил Банколен, и все вздрогнули от его командного тона.
— Это я могу сказать, сэр. Он обедает с женщиной.
— Вот как? С мадемуазель Лаверн?
— Вы ее знаете? Именно так.
Банколен кивнул.
— Кое-какие ваши слова, лейтенант, очень заинтересовали меня, — заявил он. — По вашему утверждению, вы его единственный друг. Что вы этим хотели сказать?