Тень Земли

Гуляковский Евгений Яковлевич

Незаметно летело время. Так они и просидели не шевелясь, прижавшись друг к другу, наверно, минут сорок, а может, больше. Над скалой кружились памирские галки, выискивали что-нибудь съестное. Всегда они слетаются, если видят человека… Вдруг ей показалось на дальнем гребне, скрывающем станцию, какое-то движение. Солнце било в глаза, и ничего нельзя было толком рассмотреть. Ей стало тревожно. Высвободила руку, взглянула на часы и поняла, что обратно придется идти чуть ли не бегом, иначе пропустит передачу.

* * *

Долгие годы, проведенные в обществе Хакимова, научили Строкова

понимать его без слов. Иногда за весь день Хакимов вообще не раскрывал рта. Но стоило ему положить на стол карандаш или нажать на него сильнее обычного и стирать потом слишком толстую линию, и Строков легко угадывал его настроение. Знал, что, скорее всего, опять из-за какого-нибудь пустяка поссорился он с Саидой.

Сегодня, едва Хакимов вошел в камералку, Строков по его тяжелому дыханию, по тому, как заскрипел стул под грузным, безвольно расслабившимся телом, по тому, что молчание было что-то уж слишком долгим даже для Хакимова, понял, что случилось нечто необыкновенное. И, как всегда, не стал задавать вопросов. Знал, как только Хакимов отойдет, сам в двух-трех словах нарисует точную картину того, что произошло.

Минут пятнадцать Строков, не отрываясь, продолжал работу над погодным графиком. Как-то так само собой получилось, что он все еще выполнял привычную ежедневную работу, словно бы и не было никакого увольнения, передачи станции. Он понимал, долго так продолжаться не может. Рано или поздно новый начальник возмутится подменой его в делах, но пока все шло своим чередом.

«Человек осваивается, привыкает к новым людям, к новой обстановке. Несправедливо было бы взвалить на него сразу всю работу по станции», – думал Строков. Он так увлекся расчетами скорости восточного циклона, что на минуту забыл о Хакимове, и вдруг услышал его сдавленный, словно перехваченный спазмой голос:

– Новый-то с Саидой гуляет…

– Этого не может быть! Это тебе от глупости, от ревности показалось!

Но Хакимов мрачно молчал, и тогда Строков, отложив карандаш, подошел к нему.

– Ты вот что, садись работать. Мы с тобой обдумаем, что нужно сделать. Это у них несерьезно. Не может быть серьезно. Саида просто глупая девчонка. И ты сам виноват в том, что до сих пор не определил свои с ней взаимоотношения. Чего ты ждешь? Почему не женишься?

Он долго его успокаивал и убеждал, понимая, что Хакимов находится на той самой грани, когда человек способен на любую глупость. Наконец ему удалось засадить Хакимова чертить график. Диктуя уже готовые цифры своих расчетов, Строков видел, как Хакимов постепенно увлекался привычной работой. Но именно в этот неподходящий момент в комнату вошел Быстров. Хакимов весь напрягся, и карандаш сразу же поехал в сторону, разбрасывая по карте крошево раздавленного грифеля. А Строков ничего не мог сделать, понимая, что в этой ситуации каждое сказанное слово лишь подольет масла в огонь. Быстров, словно кто толкал его под руку, совсем уж некстати подошел к карте и ткнул пальцем в неровную линию, только что проведенную Хакимовым.

– А это у вас что?

– Восточный циклон, – сразу же ответил Строков, опережая Хакимова.

– Почему вы тянете абсциссу на таком большом расстоянии? Какая у него скорость? – не унимался Быстров.

– Послушайте, вы мешаете нам работать! – выдавил из себя Строков, понимая, что эта его грубость не может остаться без ответа, и принимая весь

удар на себя.

– Как вы сказали? – опешил Быстров. – Это я мешаю вам работать?!

– Слушай, начальник, шел бы ты отсюда, а?!

Хакимов ударом ноги отшвырнул стул и встал напротив Быстрова, сжимая кулаки. Строков тоже вскочил и понял: он не успеет вмешаться. Но что-то остановило Хакимова. Может быть, откровенное изумление в глазах Быстрова, не страх, а именно изумление ничего не понимающего человека. Хакимов отбросил в сторону обломки раздавленного карандаша и вышел, хлопнув дверью.

В минуты потрясений человеку свойственно искать поддержку у находящихся рядом. Быстров словно забыл все, что отделяло его от Строкова. Сейчас он оказался совершенно беспомощен, безоружен перед ним, и Строков это понял.

– За что он меня так?

– Уехать бы вам надо…

– Как уехать?

– Совсем уехать. Не сможете вы здесь жить.

– А что, здесь выживают только такие, как Хакимов? – И тут же, преодолевая оскорбленное самолюбие, снова повторил свой первый вопрос: – За что он меня все-таки?

– Любит он ее.

– Кого?

– Да что вы слепой, что ли?! Что вы за человек? Как вы можете ничего не видеть? Какое право имеете играть людьми, их чувствами? Нашли с кем пошутить, с этой девочкой! Конечно, что она против вас?

– Ну, я готов признать, что с Саидой было лишнее. Да, собственно говоря, ничего и не было! Подумаешь, посидели вместе, она же не его собственность. Но все равно я готов извиниться перед ним, если нужно.

– «Если нужно»! Разве ему станет легче от ваших извинений? Как он сможет уважать вас? Работать с вами? Начальник станции – не должность. Здесь это звание, если хотите! Его заслужить надо.

– Я этой должности не искал!

– Конечно, не искали! Это я понимаю. В городе спокойней и легче. Вот и уезжайте.

– Я теперь отвечаю за станцию.

– Да ни за что вы еще не отвечаете! Подумаешь, приказ. Ну, выговор объявят, дрянь все это. Зато вернетесь к привычной для себя жизни. А здесь… Боюсь, что здесь вы потеряете веру в себя, наломаете дров, из-за которых выговором не отделаешься. Послушайте меня, старика. Я не из-за себя это вам говорю, я все равно уеду, а на ваше место пришлют нового человека… Может быть, более подходящего.

Сергей достал сигарету, размял ее между пальцев и испытующе посмотрел на Строкова, словно хотел прочитать на его лице еще какие-то недосказанные слова, за которыми сможет уловить хоть намек на то, что вся горькая правда, только что высказанная ему в лицо, имеет у Строкова свою, личную причину. Но такой причины или хоть намека на нее он, очевидно, не нашел. Отошел к окну, закурил сигарету и долго смотрел на ближнюю вершину, словно бы стоявшую во дворе станции, ставшую его принадлежностью, вещью.

– А знаете, я ведь не смогу вот так уехать. Так, как вы предлагаете. Что я буду про себя думать, после такого отъезда?

Строков отложил карандаш, снял и протер очки, как всегда делал в трудную минуту, для того чтобы выиграть время, собраться с мыслями. В нем гвоздем сидела одна главная мысль, которой не понимал и не знал Быстров. Как быть? Что делать дальше?… Он так надеялся на нового начальника. Ему нужен был сильный, уверенный человек, способный помочь, а не этот мальчишка, не понимающий иногда самого простого, самого очевидного.