Тени леса
Шрифт:
— Расскажи историю, красотка.
— Э, нет, — усмехаюсь и спихиваю его с колен.
Придумал тоже! Кто я ему? Мамочка? Хотя у пещерных, если не ошибаюсь, и нет такого понятия как «мать». Все они — дети племени, которые довольно рано учатся жить самостоятельно.
Конечно, иногда это даже забавно: такой большой и сильный Дио, Дио Торре, готов носить меня на руках и защищать лишь за то, что время от времени я расчесываю его спутавшиеся черные волосы, глажу или пою песни. Он, похоже, единственный, кто способен выносить мое пение, не закрывая
Сложно представить, но я — музыкант с ужасным голосом. Хотите узнать, какой он? Возьмите кусок железа да по стеклу поскребите. Все еще не считаете это таким уж мерзким? Что ж, я спою. Но позже. А пока помолчите и сядьте на место. И не трогайте тимбас.
Так вот, пещерный трясет башкой, сопит недовольно и тут же вытягивается, поднимает руки над головой. Слышно, как косточки хрустят. Дио быстро приходит в себя. То ли память короткая, то ли нашел себе занятие поинтереснее.
— Я буду ждать, — бросает он вслед и зевает, — красотка.
Точно имя мое запомнить не может. Уж сколько раз говорила — без толку. Не свойственное пещерным слово «красотка» Дио подцепил при довольно забавных обстоятельствах у одного мужчины с курицей. Выхватил из предложения, забрал себе и понял, что оно как нельзя лучше подходит мне. Так в нашей компании, помимо Торре, есть Зенки, рыжая, Гарольд и красотка. А ведь мое имя — не самое сложное.
— Засунь свою «красотку»… — закатываю глаза и опускаюсь рядом с Лиатом.
Из всех, кто ночует на небольшом пятаке посреди леса, он кажется наиболее приятным собеседником. Гарольд, конечно, не обращает на меня внимания до той поры, пока я не откидываю его книжонку рукой. А, обратив, посылает к матушке, но я лишь смеюсь. Наивный саахит, меня посылали в куда более страшные места.
— Га-рольд…
Я делаю недолгие паузы. За это время он успевает подобрать книгу и зыркнуть на меня так, что, будь на моем месте Сатори, уже давно сжалась бы в маленький рыжезеленый ком.
Почему я веду себя так? Мне скучно. Не подумайте лишнего: читать я научена, с какой стороны книгу держать — тоже знаю. Но не так давно этот сур записал меня как часть отряда. Его отряда. Теперь-то пускай и терпит все, что я вытворяю. Раз уж, как выяснилось, я — такая уж незаменимая единица.
Ложусь, прижимаюсь затылком к его коленям и мысленно готовлюсь выслушивать недовольное ворчание. Но Лиат молчит. Отряхивает книгу, распрямляет страницы. Мне достается лишь тень улыбки на помятом небритом лице. И то до конца не уверена, предназначена ли она мне.
— Попрошу больше не делать ничего подобного, Инуата Ишет, — напевает он себе под нос и сдувает налипшую травинку с корешка.
Вытягиваю руки и разминаю пальцы: то в кулаки сожму, то разожму. Стараюсь ровно дышать, ведь иначе могу вспомнить все возможные оскорбления, которые слышала за жизнь, и обрушить их на Гарольда. Такое случается с каждым. Особенно — в моменты, когда вдруг
А внутри-то все равно что-то кипит. Ощущения непередаваемы: булькает варево из эмоций, нагревается. И вот я с размаху бью Гарольда когтями по лицу, при этом продолжая все так же мило улыбаться. Оставляю длинные глубокие борозды на небритой щеке и выдыхаю. Становится спокойнее. Только покоя не дает вопрос:
— Ты-то откуда про это знаешь?
Провожу языком по подушечке указательного пальца. Ощущаю металлический привкус.
Никто не имеет права звать меня этим именем. В Книге давно значится другое, и, признаться, я этому даже рада. Новая жизнь, новое имя, ага. Забавно вышло.
Сказать по правде, я ожидаю, что меня спихнут, ударят в живот, сломают нос. Но Лиат улыбается в ответ. Я точно смотрюсь в отвратительное зеркало и вижу растянувшиеся губы, по которым стекает капля крови.
— Я вдвое старше тебя. — Гарольд достает какой-то перепачканный платок и прижимает к щеке. — Не стоит так удивляться. Я, например, осведомлен о том, кто твой отец.
— Я тоже.
Отмахиваюсь. Как бы это странно ни звучало, но отца я по-своему люблю, хоть он и сбежал, оставив мать еще до моего рождения. Наверняка ведь перед этим и записку хотел написать: «Дочь моя, беги». Да только не успел. Неудобно штаны-то одной рукой надевать, а второй — слова вырисовывать.
Казалось бы, за что любить-то? Его ж со мной и не было никогда. Но во мне течет кровь галлерийца, я росла на их легендах, впитывала их традиции. И если бы не это, кто знает, где бы я сейчас была? А потому я благодарна отцу.
Но у меня никогда не было желания его найти.
— Он галлериец, — добавляю я, рассматривая один из сломанных когтей. — И это все, о чем нужно знать, ага. Что мне, что тебе. Не лезь, Лиат. Целее будешь.
Все равно, откуда он взял эти сведения. Он никогда не отвечает на вопросы прямо, а гадать, что же хотел сказать саахит, у меня нет желания.
— Вообще-то это ты пришла и разлеглась на моих коленях, — напоминает Гарольд и дергает ногой.
Возможно, стоит извиниться. Но вместо этого я прижимаю палец к его прикрытой тканью окровавленной щеке и слегка надавливаю. Он понимает, о чем я говорю. Моя жизнь — не шкаф со старыми тряпками, в которых порыться можно в надежде вытащить что поинтереснее.
— Мое прошлое тебя не касается, — шепчу я. — Ага?
Пожимает плечами, убирает мою ладонь. Как и я, Гарольд не любит лишние разговоры. Куда важнее стереть следы моей ярости и вновь вернуться к чтению. Его это увлекает. Дурацкая страсть копошиться в чужой одежде, даже принадлежащей совсем незнакомому человеку, выискивать все новые и новые подробности. И молчать.
А еще он переиграл меня. Мерзкий сур умеет удивлять. Ведь это я хотела вывести его из себя.
— Гарольд.
Тяну руку, касаюсь когтями следов. Они зарубцуются, да так и останутся длинными белыми полосами.