Тени прошлого
Шрифт:
— Ты знаешь Кодекс наизусть, не так ли? — сказал он — Но знать что-то от и до, не значит, что ты сможешь применить эти знания в нужный момент. Сколько защитников ошибалось точно так же как ты. Их вера в Абсолют была глупа. Ничто не есть первая инстанция, будь-то высший закон, или чья-то власть. Когда составляли Кодекс, Основатели наплевали на чувства и эмоции, а именно они составляют основу наш силы, нашей власти и могущества. Наш дар, это всего лишь грузик к багажу, тень на стене. Стоит только отключить эмоции, как дар пропадет. Точно также как тень на стене неразрывно связана с источником
— Вы не сторонник основ Братства? — забыв об осторожности, спросил Троуз.
— Когда составляли Кодекс, то ориентировались на свое время. Но сейчас все по-другому. Мы другие. Мир другой. Тогда Дар вызывал почтение. Теперь страх и невежество. Теперь для них деньги и вещи создают статус, а раньше обладатели дара рождались со статусом Великих, получив его еще в утробе матери — говорил Нир, прокуривая сигару до половины — Стадо овец нуждается в пастыре, и мы можем, нет, должны, стать этим пастырем. Но человек без эмоций никто — просто мешок костей, мяса и жира с остаточными функциями жизни. Даже не растения, а нечто совсем аморфное. Но лучше перестань меня сбивать, и давай вернемся к тебе и Лиз.
Троуз молчал и пытался придумать весомый довод, чтобы доказать отсутствие эмоциональной привязанности между собой и девушкой. Однако это было трудно, как он ни старался, ведь благодаря ей, ему удалось вспомнить свое прошлое, почти затертое Внушающими. Но осознание прошлого тяжким грузом давило на плечи. Он хотел вернуться к своим близким, но не мог, понимая опасность мести со стороны Синдиката. Не для него. Под угрозой могла оказаться его семья.
— Я не люблю ее, — сдерживая себя, ровно ответил Троуз — но она стала важна для меня. Я обязан ей жизнью.
— О как это мило. Честь еще есть в этом мире! — воскликнул начальник — И ты хочешь попытаться упросить меня не убивать ее, из-за дурацких принципов? Глупец…
У Троуза все внутри похолодело и будто ухнуло куда-то вниз. Неужели он ошибся, и все уже решено? Но к своему удивлению, мужчина услышал:
— Только благодаря твоей преданности и чести, я сохраню ей жизнь, но в любой момент могу забрать свое слово назад.
— Благодарю, господин Директор — сказал Троуз, вставая с кресла.
— Фу… Никогда не называй меня «Директором». Наше предприятие не школа, а я не наставник жизни — прогудел Нир, из-за пагубного влияния табака, расширившего голосовые связки — Свободен!
Троуз не оборачиваясь, вышел из кабинета, вновь вызвал лифт, зашел в него и поехал на уровень, где содержались заключенные в боксах. Он терпеть не мог это место, потому что некоторое время назад сам был узником. Нельзя сказать, что это было светлое прошлое. Бокс был камерой, из которой не было возможности сбежать. Конструкция ограничивала перемещения, и никто, будь врожденный телепортант, или просто человек с приспособлением, не мог исчезнуть из камеры. Но у бокса был и маленький плюс, который позволял обладателям некоторой силы, использовать ее без последствий.
Выйдя на этаже, мужчина осторожно, постоянно оглядываясь, подошел к боксу 1703, и, открыв панель, нажал на кнопку связи.
— Не волнуйся, — сказал он шепотом — они не причинят тебе
Но Лиз не слышала голос из динамика. Она лежала на спине, и тихо спала. Кто знает, что ей снилось, но в этот момент она выглядела умиротворенной, будто ничто ее не пугало.
Глава 13
Маркус Край был взбешен. Маркус Край готов был убить любого, будь он правым или виноватым. Четвертовать, расчленить, закопать — было без разницы, лишь бы выместить на ком-то злость от бессилия.
Книги, плотно стоявшие в шкафу, взлетели под потолок, и яростно шелестя страницами, будто от бури, разлетелись по комнате. Одна грозного вида энциклопедия пролетела всего на пару сантиметров выше над Лео, который от испуга втянул голову в плечи, и ударилась о дверной косяк.
— Как ты мог додуматься?! — орал Маркус уже не первый час.
— Ну мы же не знали, что все так… обернется — ответил Лео, бледнее самой белоснежной простыни.
— А надо было знать!
— Ты меня обвиняешь? — спросил Лео, ожидая ответ, но Маркус уже не так сильно орал, и книги до этого висевшие беспорядочно над головой, падали на пол с легким стуком.
Маркус глубоко вздохнул, и как-то тихо по сравнению со своими предыдущими воплями ответил:
— Никого я не обвиняю. Но ты поступил глупо! Ой, не начинай. «Она сама согласилась». У тебя у самого голова есть? Неужели ты не смог прочитать мысли того мужика?
— Я же говорил, что не умею делать это когда захочу — грустно сказал Чейз, думая совсем о другом.
Маркус сел на диван, и глубоко вздохнув, спросил:
— С кого все началось? Да ладно! Она не специально рухнула на капот твоей машины, так что не надо наезжать. Если хорошо подумать, то появляется другое заинтересованное лицо. Точно! Кинара… Это она послала нас к этому типчику. Предлагаю оторвать ей голову и засунуть в ж… Жалею, что не опустил ей потолок на голову еще в первый раз.
Словно на иголках, Лео вскочил, ринулся к двери, и побежал вниз по лестнице, даже не взглянув на лифт. Промчавшись мимо приветливого Тэда, Чейз выбежал на улицу и бросился к своей машине. Через пару минут спустился Край, и «Даблбуд» рванул по дороге, обгоняя другие автомобили.
— Газуй же! — ругался Маркус — что ты плетешься как черепаха?
— Можно попросить тебя кое о чем? Заткнись! — огрызнулся Лео — не ты ли тыкал меня носом в то, что я часто нарушаю правила движения?
— Я забираю все претензии назад, упаковываю в коробочку, и тыкаю носом в то, что ты тормозишь! Рули давай! — зло парировал Маркус, поглядывая в зеркало заднего вида.
Лео ткнул пальцем на приборную панель и сказал:
— У меня спидометр на пределе. Если гнать еще быстрее, то нас ждет гранитная плита и покрышка на моей могилке.
Заложив крутой вираж, и не соблюдая дорожную разметку, Лео влетел в переулок, где располагался «Приют» цыганки. Затормозив с визгом и длинным следом из-под колес, друзья выскочили из машины и вломились внутрь салона.
Кинара сидела за столом и раскладывала карты Таро. Треск выломанной двери заставил ее встрепенуться, но когда она увидела вошедших, то удивленно попыталась спросить: