Теодорик
Шрифт:
– Да.
– Спасибо. Душевный же ты мужик, скажу я тебе. Да, кстати, забудь обо мне.
Подхватив тарелку с кружкой, парень примостился в тени, за неприметным столиком в углу. Еда оказалась пресной и абсолютно безвкусной. Впрочем, вполне возможно, что виноваты в этом были не повара, а то, что голод Теодорика был совсем не схож с обычным человеческим.
Вампир упрямо надкусил отбивную. Проклятая ведьма! Если бы она тогда не устроила истерику, родители могли успеть научить его контролировать собственный голод. А теперь… Что толку от знатного рода, если повадки
От отбивных не осталось и следа, а Зверь внутри только ещё больше раззадорился, уже начиная тихо и зло рычать. Звуки и запахи – всё, что способен был уловить Теодорик, но зато с такой точностью и остротой, что это причиняло боль. Надо поспать. Тогда голод уймётся. Должен уняться.
Парень потянулся было к элю, но тут же отказался от этой затеи. Руки мелко тряслись, не в состоянии даже сжать ручку кружки. Теодорик медленно встал из-за стола. Зверь брал верх. Движения стали более плавными, неторопливыми. Хищными. Парень облизнул пересохшие губы, попутно отметив, как заострились его зубы. Его не должны таким увидеть. Нужно немедленно где-то залечь на дно.
Долго уговаривать хозяина таверны отдать в распоряжение одну из комнат не пришлось. Разжившись ключом, Теодорик торопливо скрылся за дверью, закрывшись изнутри. Так-то лучше.
Плюхнувшись на кровать, он попытался сосредоточиться на собственных мыслях, а не ноющем чувстве звериного голода. Отец говорил, что высшие вампиры не могут позволить себе быть слабыми.
«Самоконтроль и уважение традиций – вот, что возносит тебя над простыми людьми и низшими вампирами» – это последнее, что сказал отец, прежде чем ведьма обрекла Теодорика на вечность в медальоне. Родители не стали за него заступаться, даже не пытались его спасти. Наказание казалось им справедливым. Ты убил невинного ребёнка – ты должен понести наказание.
Окутавшая густая тьма избавила Теодорика от тягостных воспоминаний и звериного голода. Совершенный покой. Вкус дыма на языке. Прохлада, ласково касающаяся кожи.
Тьма отступала неохотно, медленно рассеиваясь, подобно клубам дыма. Теодорик распахнул глаза, тупо уставившись в потолок. Он пролежал так несколько минут. Или часов? Парень не мог поручиться ни за один из вариантов. Но вот сонливость окончательно ушла. Голод усилился.
Это не шло ни в какое сравнение с тем, что Теодорик чувствовал раньше. Зверь вырвался наружу. Он был осязаем. Нечто невидимое, но наводящее панический ужас, сдавило горло, сжав внутренности в тиски. Парень неловко закопошился на месте, но тело не подчинялось ему, полностью отдавшись во власть Зверя.
Пол. Он лежит на полу. Почему?
Ушей коснулся женский плач. Полный отчаяния, прерывающийся на вой и всхлипы. Живот сковал спазм, заставив Теодорика зашипеть от боли. К плачу примешались проклятья, тут же вновь прерванные непроизвольными всхлипами.
Теодорик с усилием сел. Это совсем не та комната, в которой он засыпал. Похожая, но не та. Парень опустил глаза вниз и от увиденного живот мгновенно скрутил новый спазм. Он сидел рядом с окровавленным трупом какого-то мужчины.
На дрожащих ногах Теодорик поднялся, только в этот момент заметив свернувшуюся в клубок женщину, практически вжавшуюся в изголовье кровати. При виде вампира её плач перешёл в тихий, полный отчаяния скулёж загнанной в угол собачонки.
Парень медленно двинулся к ней. Её надо успокоить. Убедить, что всё было страшным сном. Надо только…
Всё произошло слишком быстро. Женщина уже открыла было рот для крика, когда он застрял у неё в горле. Теодорик со всей силы вонзил заострившиеся зубы в её шею, жадно глотая кровь. Жизненная сила – вот что пульсировало по этим прекрасным венам. Он чувствовал, как с каждым глотком болезненная пустота вверху живота исчезает. Боли больше нет. Вместе с тем начал рассеиваться и вязкий туман в голове.
Пришло осознание.
Теодорик шарахнулся назад, едва не споткнувшись о распростёртый на полу труп. Женщина затихла и обмякла, но всё же было слышно её слабое дыхание. Теодорик согнулся пополам. Тошнотворный спазм подступил к самому горлу, но всё, что он мог – давиться приступом кашля.
«Я не хотел, я не хотел этого»
Вкус крови на языке напоминал, что он врёт самому себе. Именно этого он и хотел. Рот саднило. Похоже, заострившиеся во время забытья зубы, содрали слизистую с внутренней стороны щёк.
– Дверь открыта. У вас всё в поря… – показавшаяся в дверях любопытная горожанка буквально вросла в пол при виде кровавой бойни, развернувшейся в одной отдельно взятой комнате. Вскинув глаза на Теодорика, она раскрыла рот, втягивая воздух для истошного крика.
– Ни звука, – тихо приказал вампир, не отрывая взгляда от женщины.
Почему-то приказ не сработал. Она заорала. Заорала так, что ушам стало больно. Теодорик растерянно коснулся лица, тут же чертыхнувшись. Он так успел привыкнуть к треклятым очкам, что попросту забыл их снять.
Вытолкнув визжащую тётку в коридор, парень торопливо повернул ключ в замке, для верности подперев ручку спинкой стула. Можно попробовать воздействовать на толпу, но это, во-первых, пробудит новую волну звериного голода, во-вторых, будет мало эффективным. Всех сразу охватить своим влиянием он не сможет.
Кинувшись к окну, Теодорик с усилием поднял раму вверх. Петли давно заржавели, кусками ржавчины осыпавшись на подоконник. Любопытные зеваки уже начали собираться около таверны, но пока ещё явно не были в курсе всего произошедшего. Тем лучше. Не раздумывая, вампир перемахнул через подоконник и спрыгнул вниз.
– Хватайте его, убивца! – кровожадно выкрикнул кто-то из толпы.
Теодорик выпрямился, столкнувшись взглядом с двумя стражниками, как раз застывшими на пороге. Все трое поняли друг друга без слов. Не дожидаясь их реакции, вампир опрометью кинулся по каменной лестнице вниз. Бряцая доспехами, за ним бросились вдогонку стражники. Первый пролёт, второй… Теодорик рыбкой юркнул в пёстрые торговые ряды, в надежде затеряться, но проклятая толпа расступалась перед ним, как вода перед пророком из древних легенд.