Теоретик
Шрифт:
— Ну… — признал Дракон. — Может быть. Зато какое удовольствие получаешь от одного предвкушения… Я же гурманом был. Случалось, новые рецепты узнавал. Тут же пробовал… Давно это было. Я и сейчас гурман, но…
— Гурман-теоретик?
— Верно. Рецепты до сих пор собираю. Как представлю, что всё это я мог бы съесть… или пусть даже не всё…
— Ага, — понял рыцарь. — Значит, у тебя есть любимый рецепт? Для особого случая? Как если бы какой-то волшебник… Пусть даже на один час…
— Минуту, — поправил Дракон. — Мне
— И что за блюдо?
— Айн момент! — засуетился Дракон. — Сейчас покажу!
— Что?! — удивлению Брадисхольма не было границ. Он вертел в руках натюрморт, выполненный маслом по деревянной доске. — Это и есть твоё особенное блюдо?! Картошка с салом?!
— И с луком, — смущенно уточнил Дракон. — На постном масле, — глаза его томительно сузились. — Ах, какая прелесть! Как вспомню: шкворчащее на чугунной сковороде сало, мелко порезанная картошка, лучок… Запомни главное, — наставительно изрёк Дракон. — Картошку солить только после жарки, иначе она не будет поджаристой… Понял?
Рыцарь энергично закивал, подтверждая, что да, понял и солить теперь будет только после жарки. И никогда: до или во время.
Дракон ласково похлопал рыцаря по плечу. Брадисхольм стиснул зубы, чтобы не закричать от боли.
— А теперь, — сказал Дракон. — Я должен тебя убить. Жаль… хороший ты парень, сэр рыцарь, хоть и человек. Был бы драконом — цены б тебе не было.
— Но почему?! — возмущению Брадисхольма не было границ.
— Потому что драконы — раса, многократно превосходящая человеческую…
— Нет!
— Что — нет? — нахмурился Дракон. — Ты считаешь, что люди выше драконов?
— Я тебя не об этом спрашиваю! — закричал рыцарь. — Я спрашиваю: почему ты должен меня убить? Ты ведь говорил, что не можешь есть мясо!
— Не могу, — согласился Дракон. — Но есть одно «но». Дракон, как и человек, отличается от зверя тем, что убивает не только для пропитания или самозащиты, но и в других, недоступных пониманию зверя целях.
— Например?
— Например: из мести.
— За что?
— Ты можешь есть жареную картошку с салом, а я — не могу.
— Убить — за ЭТО?
— А разве мало? — брови Дракона удивлённо поползли вверх. — Запомни, человек: есть вещи, за которые стоит убивать, и картошка с салом — одна из них…
— Последнее желание? — поинтересовался Дракон, одним движением чудовищного когтя освобождая рыцаря от пут. Брадисхольм тихо застонал, разминая затёкшие конечности, задумался. Выхода нет, Дракон его не отпустит даже за всё золото мира — жадность драконьего племени до презренного металла общеизвестна, но даже всё золото мира не сделает больной желудок здоровым. Как Дракон назвал себя: теоретик? Теоретик. Хм-м…
— Может, хочешь чего-нибудь съесть? — предложил Дракон от чистого сердца. — Ты только скажи — я мигом сготовлю!
Теоретик, теоретик… А-а, была не была, решил рыцарь, хуже не будет. Попробуем.
— Нет, — изобразил печаль Брадисхольм, благо особо стараться не пришлось — приближение смерти мало у кого вызывает радость. — Благодарю тебя, сэр Дракон, но я вынужден отказаться…
— Ты уверен? — засомневался Дракон, у которого от собственного рассказа давно текли слюнки.
— Абсолютно уверен, — заверил монстра Брадисхольм. — Но кое-что ты мог бы сделать, сэр Дракон, дабы облегчить мне прощание с жизнью…
— И что же это? — в глазах Дракона зажёгся огонёк интереса.
— Мне стыдно признаться… — начал рыцарь. — Но… не мог бы ты… из уважения к нашей едва не возникшей дружбе…
— Ну-ну, — подбодрил Дракон.
— В моей седельной сумке остался один портрет. Я очень хотел бы перед смертью увидеть его, попрощаться…
— Возлюбленная? — деловито поинтересовался ящер. Рыцарь усилием воли вызвал прилив крови к щекам.
— Не стесняйся, — сказал Дракон. — Здесь все свои.
— Нет, — покачал головой рыцарь. — Не совсем…
— О-о! — вдруг морда Дракона расплылась в понимающей усмешке. — Значит: возлюбленный!
— Бог с тобой! — замахал руками рыцарь, краснея уже по-настоящему. — Мы такими делами не балуемся…
— А какими вы балуетесь?
Брадисхольм тяжело вздохнул.
— Честно говоря: никакими.
— Как так? — изумился Дракон. Почесал бровь. — А-а! — сказал он мгновением позже. Голос его подрагивал от скрытой радости. — Ты значит тоже?!
— Да, — потупился Брадисхольм. — Теоретик. Уже третий год.
Дракон завалился на спину, радостно хрюкая, что, по всей видимости, означало высшую степень сочувствия к бедолаге рыцарю…
— А кто изображён на портрете? — спросил Дракон, отсмеявшись. — Ну… вот у тебя картошка с салом, а у меня…
— Любимый рецепт? — рыцарь кивнул. — Особенное блюдо? — рыцарь снова кивнул. — Та-а-ак… — задумчиво протянул Дракон. — Значит: хочешь и…
Рыцарь беспомощно развёл руками.
— Теоретик! — захрюкал Дракон. Ухватился чудовищными лапами за огромный живот, его трясло от смеха. — Ой, не могу! Самочки, изящные, грациозные, ножками треньк-треньк, крылышками: бяк-бяк, чешуйка тонкая, нежная, огнём играет, глазки кокетливые, лапки мягкие, такие формы, такой плезир… И ты всего этого лишился?! Ха-ха-ха! Хи-хи-хи! Ой! — Дракон в изнеможении прикрыл глаза лапой. — Бе-до-ла-га! Ой, не могу! Ой, держите меня!
— Ты уж извини. — Дракон виновато почесал бровь. — Придётся тебе пешком. До ближайшей деревни миль пятнадцать…