Теперь я знаю...
Шрифт:
— Успокою их, — говорит, — а то они тоже, наверное, переполошились.
В
Уют и дамы
Шторм затих. Дождь стал туманом. Наш дом стоял как внутри облака: выйдешь за дверь — и сразу станешь весь мокрый. Ничего не видно, кроме себя самого.
Папа уходил по делам, а я сидел дома и читал про землетрясения.
И узнал, что землетрясения обычно начинаются там, где высокие горы. Глубоко в земле горные породы перемещаются и толкают снизу верхние слои Земли. Они трясутся и даже трескаются.
Около вулканов землетрясения особенно часты. Внутри вулканов кипит и бурлит расплавленная лава. Вместе с раскаленными газами она давит снизу на верхние слои земли, и они дрожат. Похоже на кипящий чайник: пар давит на крышку, и она подпрыгивает.
В океане тоже бывают землетрясения, там, где есть глубокие трещины. Дно колеблется и вызывает волну с пятиэтажный дом. Волна мчится со скоростью самолета, и если добежит до берега, то его затопит. Все разрушит, что настроили люди!
Мне было интересно читать и не скучно одному дома. Перед сном я мечтал, как расскажу Майке, отчего бывают землетрясения.
Наконец солнце и ветер разогнали туман. И сразу пришла Майка.
Поздоровалась и спрашивает:
— Прозевал радугу? Я так и знала!
— Я читал, — говорю. — Сыро, папа на улицу не пускал.
Майка расстегнула курточку:
— Жарко у вас. Сидишь, как муравей-дохлик, сложив лапки.
— А что, — говорю, — делать? Может, к тебе на чердак слазаем, слетаем на Луну?
Майка сморщила нос и посмотрела в окно.
— Неинтересно.
Потом оглядела оконную раму, стены, стол. Что-то придумывает, я вижу. И говорит:
— Неуютно у вас. Не чувствуется женской руки.
Мне стало обидно.
— Ты же знаешь, мама в Москве. Научную работу пишет. А бабушка создает ей условия... Зато у нас все мужское!
Майка быстро застегнула курточку — и за дверь.
— Я сейчас! — кричит уже с улицы.
Она ушла, а я вдруг заскучал. Так захотелось увидеть маму! И бабушки нет. Она бы сейчас сказала: «Щеночек ты мой...»
Еще
— Кто там? — спрашиваю.
А Майкин голос отвечает, уже из-за двери:
— Ваша мама пришла, молочка принесла!
Я обрадовался и скорей открыл дверь.
— Ты, — говорю, — серый волк, зубами щелк? Не ешь меня!
А Майка запрыгала и показывает сумку, чем-то набитую.
— Я не волк, я коза-дереза, буду радовать глаза!
Майка поставила сумку на табурет, а я помог ей снять курточку.
— Сейчас, — говорит, — будем строить муравейник!
И достает из сумки клеенку. Голубую, с белыми цветочками.
У нас с папой стол ничем не покрыт, просто доска на бочке. Майка намочила тряпку, протерла доску и расстелила клеенку. Как раз хватило! И с краев свисает, будто скатерть.
В комнате сразу стало весело. И я увидел, что глаза у Майки голубые-голубые. Раньше почему-то не замечал.
Майка выложила на стол картинки из старого календаря. На них — разные тетеньки.
Я удивился:
— Зачем нам столько тетенек?
— Это не тетеньки, а дамы, — говорит Майка. — Их портреты. Красивые, да? Старинные художники рисовали!
Я стал рассматривать дам. И правда красивые. В кружевах, в лентах. А некоторые — с цветами.
— Мне, — говорит Майка, — больше всех нравится жена Пушкина. Красавица, да? Ее звали Наталия Николаевна Гончарова. Вот бы мне такой быть!
А мне другая понравилась, которая похожа на Майку, только я ей об этом не сказал. Сам не знаю почему.
Портреты мы прикрепили кнопками на всех стенках. И вышло очень красиво.
Майка оглядела комнату, как хозяйка, и говорит:
— Занавески на окна мама сошьет, она обещала.
И послала меня за сарай, нарвать иван-чая. Там этого иван-чая — заросли!
Я принес большой букет. Майка налила воды в три банки и подрезала стебли: одни покороче, другие подлиннее. Потом она разместила цветы в банках ступеньками: в середине — длинные стебли, а ближе к стенкам — короткие. Самый красивый букет поставила на обеденный стол. Другой, поменьше, — папе, на письменный. А букет в маленькой банке — на полку с книгами.
Вечером пришел папа и даже остановился в дверях.
— Помилуйте, — говорит, — да у нас прямо царский дворец! А это что за Третьяковская галерея?
Я сказал, что это портреты старинных дам. Папа рассмотрел их и говорит:
— Слишком много красавиц. Ты оставь себе одну, какая больше нравится. А вместо остальных мы повесим мамину фотографию. И бабушкину.
Я оставил ту, которая на Майку похожа. Пусть висит, будто это ее портрет.
Папа порылся в своих бумагах и достал еще картинки. Тоже из старого календаря, только другого.