Тепло твоих рук
Шрифт:
Интересно, что он ей завещал? Ей, дочери, которая «его разочаровала». Возможно, он хотел наказать ее за то, что она «бегала как шлюха за этим неудачником».
Мать сотню раз спрашивала Оливию, что может быть в этом конверте, словно она могла знать. «Возможно, ты упустила свой шанс получить что-нибудь от него, когда забеременела подростком, – сказала мать в начале недели. – Хотя твой ребенок мог решить проблему. Ведь теперь Уильяму не пришлось бы думать о внуке, который мог в один прекрасный день заявиться к нему и потребовать денег».
Оливия потрясла головой.
Оливия вздохнула и натянула одеяло на голову. Когда бы ей ни приснился этот сон, а снился он раз в две недели, ее ожидал отвратительный день. В последний раз, когда он ей приснился, вернувшись домой, Оливия обнаружила на автоответчике сообщение от поверенного отца, который известил ее о его смерти. Поверенный, разумеется, был уверен, что Оливия об этом знает. Но она не знала. Она просто пришла домой тем вечером, нажала на кнопку воспроизведения, услышала роковые слова и тут же разрыдалась.
Значит, Уильям Седжуик все же был ей дорог. Значит, она его любила. Несмотря на то что все эти годы пыталась делать вид, что ей наплевать на отца, который совершенно не интересуется ни ею, ни сестрами.
А ведь до того момента, как она забеременела, отец проявлял к ней больше внимания, чем к Аманде и Айви. Она была золотой девочкой, красавицей, как он ее называл. Дочь, которая выиграла конкурс «Истинная красота», а также могла украсить собой обложку любого журнала. Но его внимание проявлялось лишь в том, что он улыбался ей, встречая в коридоре своего дома во время традиционных двухнедельных каникул, которые она проводила в Мэне со своими единокровными сестрами. Аманде же и Айви доставались только кивки или вообще ничего. Оливия даже не понимала, зачем он их приглашал каждое лето, но приглашал.
«Вот бы мои сестры были со мной сегодня», – подумала Оливия, выбираясь из постели. Однако Аманда находилась в свадебном путешествии, а Айви на работе. Она работала офицером полиции и была на дежурстве в Нью-Джерси. Оливии не хотелось открывать конверт одной.
Это был самый обыкновенный белый конверт. Точь-в-точь такой же, как у Аманды.
Оливия провела всего несколько минут в офисе поверенного, где расписалась за получение письма и положила его нераспечатанным в конверт. Она добралась до редакции журнала на такси, поднялась на лифте на двадцать второй этаж, поздоровалась с секретарем и сослуживцами и пошла на кухню, чтобы, как всегда, налить себе кофе.
– Стерва вышла на тропу войны, – шепотом предупредила ее Камилла. – Держись от нее подальше.
Оливия кивнула, налила кофе себе и для Вивиан и отправилась в кабинет начальницы. Оливии хотелось поговорить с Вивиан, объяснить, что она не пыталась…
– Вот ты где, сама пришла, – заворчала Вивиан, едва Оливия появилась на пороге. – Ты закидывала удочку по поводу моего места, и вот ты его получила. Поздравляю. Я пришлю тебе вилы в качестве подарка. – Оливия еще никогда не видела Вивиан в таком бешенстве.
– Вивиан,
– Не изворачивайся, – рявкнула Вивиан. – Дездемона только что меня уволила. Не прикидывайся, будто ничего не знаешь.
Оливия уставилась на Вивиан:
– Уволила? Но… – Ее взгляд опустился на Живот Вивиан. – Она не может вас уволить… Вы же…
В дверь заглянула секретарь Дездемоны:
– Вот ты где, Оливия. Дездемона хочет видеть тебя прямо сейчас.
Вивиан пошла прочь.
– Вивиан, подождите! – крикнула Оливия, но Вивиан даже не оглянулась.
– Дездемона ждет, – напомнила секретарь. Оливия последовала за высокой худой женщиной в гигантский угловой кабинет Дездемоны, который был больше всей квартиры Оливии.
– Поздравляю, Оливия, вы новый редактор отдела журнала «Глянец». Подчиняться будете непосредственно мне. Сядьте. Нам нужно обсудить, как осуществить передачу дел. Сегодня последний рабочий день Вивиан, и, поскольку она больше здесь работать не будет, вы можете уже сегодня переехать в ее кабинет и забрать ее картотеку.
Значит, это правда. Дездемона уволила постоянную сотрудницу накануне декретного отпуска. Сотрудницу, которая с самого первого дня очень хорошо относилась к Оливии. Вивиан никогда не волновало, что ее отцом был Уильям Седжуик. Она никогда не пыталась использовать предполагаемые связи Оливии. И относилась к ней, как и ко всем остальным: с уважением.
– Вообще-то, Дездемона, – сказала Оливия, набирая полную грудь воздуха, – если бы вы потрудились предложить мне эту должность, я бы отказалась.
Дездемона так быстро повернулась к ней, что расплескала чай. Секретарша бросилась вытирать лужицу.
– Можешь идти, Элеонора, – огрызнулась начальница.
– Я не могу работать на того, кто готов уволить замечательного человека и высококвалифицированного специалиста на девятом месяце беременности, – сказала Оливия. – Всему, что я знаю, я научилась у Вивиан, и я многим ей обязана.
– Ты идиотка, – сказала Дездемона. – Ты ей ничем не обязана. Ты никому ничем не обязана. А бесхребетным нытикам в нашей редакции делать нечего. Прощай, Оливия, Элеонора тебя проводит. У тебя есть пять минут, чтобы собрать свои вещи.
Оливия прошла в свой кабинет, взяла со стола фотографию трех сестер Седжуик, сделанную месяц назад на свадьбе Аманды, и направилась к лифту.
Она сидела на той же скамейке той же самой детской площадки, что и накануне, но на этот раз ее внимание было занято не играющими детьми, а фотографией у нее на коленях.
Теперь, когда она покинула «Глянец» (Оливия так и не была уверена, уволилась она или ее уволили), ей казалось, что две другие девушки на фотографии – все, что у нее есть. А она ведь едва их знала. Они были ее сестрами, но все же сводными. Росли они врозь. До последнего месяца они вообще редко разговаривали. Они не выросли в дружной семье и сейчас, став взрослыми, относились друг к другу с опаской.