Тепло твоих рук
Шрифт:
Обед с подругой был как раз то, чего Оливии не хватало.
Чем больше говорила Оливия, тем больше становились и без того огромные глаза Камиллы.
– Ну и ну, – сказала она, ковыряясь вилкой в салате. Кроме салата, Камилла, как и большая часть сотрудников «Глянца», ничего не ела. Разумеется, только с одной ложкой заправки. – Я и понятия не имела, что у тебя столько проблем. Твоя семья, Зак, беременность, может быть, в Блубери ты сможешь положить им конец.
Оливия пожала плечами и отделила кусочек омлета.
– Может быть.
Но положить конец чему?
– Хватит говорить обо мне, – сказала Оливия, – и «Глянце». Расскажи о себе. Что с тем красавчиком, с которым ты начала встречаться?
Лицо Камиллы словно осветилось изнутри. И на целый час Оливия погрузилась в оживленную болтовню Камиллы и с радостью забыла о поверенных, письмах, штате Мэн, матери и отсутствии работы.
После обеда Оливия вернулась домой, чтобы подумать. Телефон звонил не переставая. Мать Оливии включила автоответчик. Было так странно не иметь никаких дел днем в будний день. Так что, отдраив до блеска квартиру (ванная никогда еще не была такой чистой), приготовив изысканное блюдо из курицы на ужин, куда входили также грецкие орехи, и понаблюдав из окна квартиры за сгущавшимися сумерками, Оливия направилась в ванную, чтобы наложить еще одну из подаренных Камиллой масок, на этот раз успокаивающую маску из лаванды.
Она надела розовый махровый халат и прилегла на кровать подождать, пока маска застынет, а заодно подумать над советами сестер. Оливия позвонила Аманде и Айви сразу после ужина и рассказала обо всем, что произошло, умолчав лишь о своем собственном прошлом. Этим она еще не была готова поделиться с ними.
– Очень похоже на то письмо, что получила я, – сказала Аманда. – Не знаю, Оливия. Раз уж ты свободна на какое-то время, ты могла бы поехать туда, пройти через все это, а уж потом решить, нужны тебе коттедж и деньги или нет. Может, месяц вдали от всего этого – именно то, что тебе нужно.
Но Блубери – это не «месяц вдали от всего этого». Это и есть «все это».
Совет Айви был почти таким же.
– И еще одно, Оливия, – сказала Айви. – Ты согласишься быть моей подружкой на свадьбе вместе с Амандой?
Оливия была так тронута.
– Разумеется! С удовольствием. Большое спасибо за предложение.
– Чуть позже я расскажу тебе о свадьбе подробнее. Не могу поверить, что выхожу замуж через два месяца!
Жених Айви был привлекательным студентом экономического факультета по имени Диклан. Мать Айви обожала его, а вот Уильям Седжуик не одобрял выбора Айви и никогда этого не скрывал. Свое письмо о наследстве она должна была получить двадцатого марта, в день свадьбы. Мать Айви считала, что Уильям что-то замышляет и вполне может поставить невыполнимые условия для получения своей части наследства, что-нибудь такое, что не даст ей выйти замуж за Диклана.
– Я открою его после церемонии, – сказала Айви. – Я не позволю Уильяму и его сумасшедшему письму испортить мне свадьбу. С тем, что меня ждет в конверте, я разберусь, став замужней женщиной.
«А что, если Уильям был прав по поводу Диклана? –
С Амандой у него все получилось просто замечательно, он буквально сам нашел ей будущего мужа.
Хотя все это так запутанно. Не мог же Уильям знать, что Аманда влюбится в Этана, человека, которого он выбрал для того, чтобы следить за тем, как она выполняет правила, указанные в письме. Как он мог это знать?
«Все твои мечты исполнятся…»
«У меня не осталось никаких мечтаний, – подумала Оливия. – Когда-то я мечтала о том, чтобы сбежать с Заком, вырастить нашего ребенка и жить счастливо. Вот и все, чего мне когда-либо хотелось. Чего же мне желать сейчас?»
Некогда она хотела быть главным редактором журнала для женщин, но это была не мечта, а просто честолюбивое желание, восполнявшее отсутствие других вещей в этой жизни, например, любви или отношений. Когда она родила ребенка, умершего сразу после рождения, вместо того чтобы расти и развиваться в семье, которая будет любить и лелеять его, умерла огромная часть ее души. Так что единственными мечтами Оливии были те, что появились у нее за последние тринадцать лет.
Она подняла трубку и набрала номер матери. Пришла пора ей узнать, что оставил отец после смерти. Мать – единственный человек, помимо Камиллы, кто знает о ее прошлом. Она поймет, почему Оливия не собирается выполнять условия завещания.
– Но ты должна сделать так, как он велел! – закричала мать. – Ты должна поехать в Блубери.
– Мам, в шестнадцать лет я уже поступила так, как он хотел, и разрушила свою жизнь. Теперь я не тот запуганный подросток. Я поступлю так, как считаю нужным. Я сделаю то, что считаю правильным для меня.
– А как насчет того, чтобы сделать то, что нужно мне? – тихим прерывающимся голосом спросила мать.
– О чем это ты?
– Я вложила деньги, но эта компания оказалась сплошным надувательством, – сказала она.
– Сколько? – спросила Оливия, собираясь с духом.
– Четверть миллиона.
– Мама! Это же накопления за всю твою жизнь.
– Я смогу оплатить февральские счета, но потом наступит март, мне нечем будет платить за квартиру, да и баланс на кредитной карте давно ушел в минус. Думаю, я могла бы продать квартиру и переехать к тебе. Если я ее продам, мы могли бы оплачивать твою квартиру напополам. Или мы могли бы подыскать недорогую квартиру с двумя спальнями, поскольку на диване в гостиной тебе будет неудобно.
Оливия закрыла глаза и медленно досчитала до пяти. Ни у кого из знакомых не было матери, которая бы так откровенно манипулировала своими детьми.
– У тебя есть хоть какое-нибудь представление о том, каково мне будет снова оказаться в Блубери? Жить целый месяц в этом коттедже? Ты хоть представляешь, мама?
– Нет, не представляю, – сказала она немного мягче, чем обычно. – Но возможно, поездка туда поможет тебе.
– Как?
– Поможет обрести покой, Оливия. То, чего ты была лишена с шестнадцати лет.