Теранезия
Шрифт:
После долгой паузы Амита сказала напряженным голосом:
— Ты, наверное, неправильно поняла урок, Мадди. Это непростые идеи, а ты все еще слишком молода.
— О нет, Амита. Я поняла. Все было очень доступно, — уверенно ответила Мадхузре.
Поздно ночью она пробралась в комнату Прабира. Когда они наконец-то перестали хохотать, прижав подушки к лицу, чтобы заглушить звук, Мадхузре повернулась к нему и торжественно попросила:
— Забери меня отсюда. Или я сойду с ума.
— В этом я хорош, — ответил Прабир.
К
За неделю до окончания колледжа благодаря хорошо подвешенному языку он попал на собеседование в банк, где на собственном планшете продемонстрировал, что обладает всеми навыками, необходимыми, чтобы претендовать на место разработчика программного обеспечения, который им требовался. Когда менеджер по персоналу признал его технические навыки, но начал перечислять другие препятствия, Прабир заметил, что отсутствие у него высшего образования сэкономит им треть зарплаты.
Прямо с собеседования он отправился к агенту по недвижимости и этим же вечером шепотом рассказывал Мадхузре новости при свете телевизора.
— Мы отправляемся на юг.
Феликс явился вскоре после двенадцати. Зайдя в квартиру, он осторожно объяснил:
— А я как раз думал, как ты воспринял новость.
— Ты знал, что она уезжает сегодня вечером?
— Угу. Я посчитала нужным сказать мне, так как я одолжил ей некоторую сумму.
Феликс ждал его реакции.
Прабир отшатнулся в притворном возмущении.
— Предатель! — Он тряхнул головой, смущенно улыбаясь. — Нет, я в порядке. Мне только жаль, что я вас обоих вынудил потратить кучу времени зря.
Они расположились на кухне. Феликс сказал:
— Скоро она станет самостоятельной. У нее будут свои деньги. И место.
— И ты думаешь, все дело в этом? — оскорбился Прабир. — Ты думаешь, я получаю удовольствие, контролируя финансы и указывая ей что можно делать, а что нет?
Феликс застонал, давая понять, что он неправильно понят.
— Нет. Я просто хотел узнать о твоих планах. Поскольку теперь она сама обеспечивает себя, то ты волен делать все, что тебе захочется. Уйти из банка. Путешествовать, учиться.
— Неужели? Я не настолько богат.
Феликс пожал плечами.
— Я помогу тебе.
Прабир смутился.
— Я вообще-то не настолько беден, — задумчиво сказал он. — Если бы я смог проболтаться в банке до ее выпуска, это было бы как раз десять лет. Я бы получил доступ к части своего пенсионного фонда.
Он вздрогнул, внезапно осознав, что болтает о деньгах, в то время, когда Мадхузре летит прямиком к тому единственному месту на Земле, от которого он поклялся держать ее как можно дальше.
— Странно. Я не
— Совсем ничего.
— Серам, Амбон, Кай Бесар… теперь это просто острова, как и многие другие.
— И более безопасные, чем Муруроа.
— Я тебе никогда не рассказывал, — сказал Прабир, — о том, как она однажды в сети поспорила с одним креационистом из Техаса по поводу теории эволюции, и он публично признал, что она заставила его изменить свое мнение.
Феликс улыбнулся и стоически покачал головой.
— Нет. Давай, рассказывай.
— Это был действительно мужественный человек. Его отлучили от церкви, или что они там делают с креационистами за вероотступничество.
— Я считал, что это называют термином «линчевание».
Они просидели, разговаривая, до четырех утра. Когда они пошатываясь добрались до кровати, Феликс моментально уснул. Прабир сонным взглядом посмотрел на открытую дверь — даже теперь, когда вся квартира была только его, он чувствовал себя, как на витрине — но он слишком замерз, чтобы встать и закрыть ее.
Ему снилось, что в проеме двери стоит отец и заглядывает внутрь. Прабир не мог в темноте разглядеть выражение его лица и изо всех сил пытался понять, нет ли во взгляде отца укоризны. Все, что он знал о Радженде, подсказывало, что он не должен был сердиться, но ему все еще было стыдно за то, отец застал его в такой ситуации, не будучи предупрежден.
Но когда силуэт в двери стал лучше различим, Прабир понял, что отец не обратил на Феликса никакого внимания. Он думал о более важных вещах. Радженда держал на руках ребенка — безвольную тряпичную куклу. Он качал ее взад и вперед, безутешно рыдая от горя.
Прабир лежал в ванной так долго, что уже некуда стало доливать горячую воду. Он вылез, дрожа, и вытащил пробку.
Когда ванна снова наполнилась, он взял нож для бумаги и закрыл глаза, мысленно репетируя удары. Он намеренно избегал того, чтобы опробовать нож на своей коже; единственная часть, к которой он притронулся, была пластиковая рукоятка. Любой, кто может проткнуть свои щеки шампуром, должен суметь внушить соответствующей части мозга веру в то, что нет никакой реальной опасности в том, чтобы пару раз царапнуть себя этой игрушкой.
Он снова залез в ванну, ошпарив ноги и раздраженно ругаясь. Сейчас он не хотел чувствовать ни малейшего неудобства, он хотел умереть так, чтобы было приятно, насколько это возможно. Но любые потенциально смертельные и при этом легальные медикаменты, которые он мог получить на руки, поставлялись с дозирующим ферментом, и он не мог заставить себя купить наркотики у дилера на улице — они превратили бы его в другого человека в тот момент, когда бы он покидал этот мир. Очиститель труб был еще менее привлекателен, а в то, что у него хватит запала, чтобы прыгнуть с моста, он не верил.