Теранезия
Шрифт:
Он свернул спальник и направился к выходу из салона. Грант сидела за пультом, изучая карту моря Банда, охватывавшую весь регион до самого Тимора. Прабир объяснил, куда он направляется.
— Вам это не помешает?
— Конечно, нет. Иди.
Она повернулась назад к карте. Прабир запоздало подумал, что нарушит ее уединение — на окнах салона не было жалюзи, и ничто не мешало им видеть друг друга, как тогда, когда он находился за шкафчиками. Но она была не против, а когда она выключит экран, ее станет почти не видно.
Раскладывая на палубе спальный мешок, он задумался, должен ли сообщить Грант, что он гей. С одной стороны было бы оскорбительным для них обоих предположить, что это имеет хоть какое-то
Над водой шевелился легкий ветерок, и первые пару минут Прабиру было почти прохладно, пока его кожа не вошла в некое липкое равновесие с окружающей средой. Лодка слегка покачивалась, пересекая волны, но здесь это беспокоило его еще меньше, чем в закрытом пространстве салона.
Планшет он прихватил с собой, но слишком устал, чтобы продолжить заниматься языком. Он посмотрел вверх на экваториальное небо, небо каким он его видел из кампунга по ночам: черное как обсидиан, со звездами, закрывающими звезды. Когда он пытался остановить взгляд на одной части неба и нарисовать в голове его карту, мозг переставал удерживать картинку раньше, чем он добирался до границ поля зрения.
Еще несколько часов назад он почти рад был вернуться в море Банда, но когда все детали воспоминаний стали отчетливее в звездном свете, он почувствовал свою связь с окружающим в тысячу раз сильнее. Он чувствовал, как годы тают под тяжестью наваливающихся впечатлений: музыкальных звуков полузнакомого языка, звучащего в ушах и попыток сбежать в сон от влажной тропической ночи. Вот как, оказывается, действует память: размещает похожие моменты один рядом с другим. Нет никакой непрерывной ленты у него в голове, никаких меток даты на каждом образе в памяти. И не имело значения, что случилось с тех пор. Ничто не могло помешать дням и ночам восемнадцатилетней давности стать вчерашним днем.
Он взял планшет и пролистал адресную книгу. Феликс, должно быть еще на работе, но несколько минут они все же смогут поговорить. Хотя он никогда не признался бы в этом, но наверняка обиделся на то, что Прабир лишь оставил сообщение, когда звонил из гостиницы. Он, вероятно, принял бы обычный разговор как компенсацию за пренебрежение. Прабир опустил планшет. Он был уверен, что это сработает, что это поможет — увидеть перед собой лицо своего возлюбленного в Торонто, нарисованное тончайшими световыми мазками. Это прогнало бы все ночные страхи. Но это все равно было бы неким подобием костыля, на который он не хотел опираться.
Прабир проснулся на рассвете в виду Гунунг Апи, черной вулканической горы, поднимающейся из зелени холмов, возвышающихся над островами моря Банда. Вокруг вершины кружился белый туман — по крайней мере, он надеялся, что это лишь туман. Вулкан был действующим, и хотя он не причинял серьезного ущерба последние пятьдесят лет, в последних отчетах
Апи, Банданейра и Лотар, три основных острова архипелага, находились настолько близко друг к другу, насколько это возможно, чтобы не слиться в подобие сиамских близнецов Амбона. Расположенный на юге Лотар был самым крупным из них, и Прабир мог разглядеть лишь выступающие за него края двух остальных островов.
Он взглянул на салон. Грант, похоже, еще не проснулась, так что он помочился за борт, чтобы не беспокоить ее. Он задумался, остановится ли судно, если он решит нырнуть и поплавать, чтобы освежиться; автопилот, конечно, заметит это, но, как именно он на это отреагирует, зависело от настроек, выбранных Грант. Прабир решил не рисковать.
Он сидел на палубе и наблюдал за вулканом. Над водой разносилось пение птиц, слабая, искаженная версия того хора, который будил его, когда он был ребенком. Он устало рассмеялся. Он и раньше ходил по этому морю, он и раньше видел эти звезды и слышал пение этих птиц… ну и что? Множество людей жили в том же самом городе, где умерли его родители, некоторые даже в том же самом доме. Все казалось ему преисполненным смысла лишь оттого, что он оставил в прошлом целую страну. Это всего лишь место, как и все прочие — оно не может забрать его назад.
Грант вышла из салона и стала рядом с ним, зевая и покачиваясь, но с улыбкой, открытой навстречу распахнутому перед ней виду.
— Я не знаю, как от тебя, — сказала она, — но от меня явно попахивает. Я отправляюсь плавать.
Они плыли по слегка изогнутому каналу, разделяющему Лотар и остальные острова, мимо инкрустированного мхом голландского форта, направляясь к главному городу Банданейра. Под ними простирался огромный коралловый сад, который было прекрасно видно сквозь воду. Грант едва не падала в обморок от восторга, возбужденно выкрикивая, когда узнавала очередной вид рыб, губок или актиний. Прабир стоял радом, пытаясь сделать вид, что все это для него привычно и неудивительно: пусть даже он и не знает, как называется каждое из этих созданий, он все их видел раньше, когда паром проходил здесь на пути в Амбон. Острова Банда в свое время были весьма известным и популярным туристическим маршрутом; гавань была полна молодоженов из Пекина, лет тридцати и старше, занимающихся подводным плаванием, и — значительно менее успешно и более шумно — катанием на водных мотоциклах. Но где-то между войной, извержением 2016 года и последовавшими за ним мелкими землетрясениями, туристическая отрасль пришла в упадок, как когда-то торговля пряностями.
Найдя свободное место и причалив, они отправились в город. За исключением одного заброшенного современного отеля здания были неплохо отремонтированы, так что у Прабира не возникло ощущения нищеты или упадка — казалось Банданейра сходит в безвестность с достоинством. Люди не торопясь перемещались пешком или на велосипедах. Вулкан нависал над главной улицей, расположившись всего километрах в трех от города, и глядя отсюда, даже предположить было нельзя, что он находится уже на другом острове.
Вскоре их окружила стайка детворы: не попрошаек, а просто любопытных, полных бьющей через край энергией детишек, родившихся уже после того, как отбыл последний турист. Когда на их вопрос Прабир ответил, что они прибыли из «Канады и Уэльса», то ребятня зашлась в приступе хохота — они были, наверное, слишком молоды, чтобы знать о существовании таких мест, и решили, что это какие-то неправдоподобные вымышленные названия. Когда Прабир наконец-то смог сам задать вопрос, ответ хотя и разочаровал его, но был вполне ожидаем: экспедиция биологов здесь не останавливалась.