Теранезия
Шрифт:
Один из ребят постарше искренне сказал ему:
— Твоя жена очень красивая. Скажи ей, что она очень красивая.
Прабир перевел комплимент, опустив предположение о том, что они состоят в браке. Еще в Амбоне ему пришло в голову, что во многом было бы проще, позволь они людям считать это само собой разумеющимся, но у него не было возможности обсудить эту идею с Грант, а начинать спор на людях он не хотел.
Грант сверилась со своим планшетом, и они свернули на какую-то боковую дорогу. Дети отстали.
— Вы не скажете мне, куда мы направляемся? — спросил Прабир.
— Вверх, к плантациям мускатного ореха.
— Вряд
— Леса, плантации, называй, как хочешь. Мы же сюда приехали не о поставках специй договариваться.
Прабир не имел представления, что она надеется тут найти; после веков культивации на островах осталось не слишком много дикой природы. Он подумал, что они бросили здесь якорь, только чтобы расспросить местных жителей о новостях от путешественников, прибывших далеко с юга или порыскать по рынкам в поисках диковинок, которые могли не попасть в Амбон.
Чем дальше они уходили от города, тем больше грунтовка, по которой они плелись совершенно одни, изнывая от жары, заростала травой. У Грант имелась лицензия на сбор образцов в исследовательских целях по всей территории республики, выданная госорганами в Амбоне, но Прабир подозревал, что им следовало получить еще и разрешение самих банданезийцев, прежде чем отправиться на загородные территории. Согласно адат, обычному праву, все прибывающие на остров считались гостями раджи — честь, которая, однако, включала в себя обязанность информировать его о своих перемещениях — но проигнорировав аудиенцию у Его Всечтоугодности, им следовало, как минимум узнать у жителей ближайших деревень, не побеспокоят ли они какие-нибудь родовые святыни. Проблема была в том, что если бы они вернулись в город, чтобы Прабир мог порасспрашивать людей о надлежащем протоколе, Грант довольно скоро поняла бы, что он действует по наитию и стала бы задаваться вопросом, почему она не может сделать то же самое без его помощи.
Узкая, неровная тропинка, в которую превратилась дорога, сначала привела их вглубь плантаций, а затем просто растворилась в растительности. Они медленно пробирались через подлесок. Даже в разгар торговли пряностями плантации не были монокультурными и высокие, цветущие белым деревья канариума перемежались с мускатными деревьями — высаженными, чтобы создать тень для саженцев — казалось, сохранили свое место под солнцем, хотя люди давно забросили их. Пространство между деревьями опять превратилось в джунгли: ротанг и лианы змеились от ствола к стволу, иногда неприятно ощетинившись колючками, и повсюду рос кустарник высотой по пояс. Прабир был рад, что на нем джинсы и сапоги; ребенком он бродил босиком по Теранезии, но теперь его привыкшие к обуви, городские ноги не выдержали бы здесь и пяти минут. Грант пошла дальше и надела рубашку с длинными рукавами, а он через полчаса так расцарапал руки, что, несмотря на жару, завидовал ей.
Он остановился, чтобы отдышаться.
— Если вы скажете мне, что именно вы ищете, то мы, может быть, найдем это немного быстрее.
— Плодоядных голубей, — коротко бросила Грант.
Прабир почти уже было выдал в ответ едкое замечание о трудностях ведения полевых работ столь ограниченными силами, но вовремя остановился. Владельцы плантаций с легкостью могли классифицировать этих птиц как паразитов и истреблять их до полного уничтожения, но их спасла полезная привычка гадить семенами
Почему же тогда он до сих пор не увидел ни одного?
Он помнил, что голуби были крупными, шумными и яркой окраски, но знал, что бывают и более мелкие экземпляры, причем некоторые из них могли неплохо замаскироваться в листве. Хотя в любом из здешних мест им вряд ли нужно было оставаться тихими и незаметными. И здесь их должны быть тысячи.
— Мы можем ненадолго остановиться? — спросил Прабир. — Может наш шум отпугивает их.
— Давай попробуем, — пожала плечами Грант.
Прабир простоял неподвижно минут десять, всматриваясь в заросли кустарника. Он слышал вдалеке звуки других птиц и постоянное жужжание насекомых, но ничего похожего на нестройный треск, который он помнил.
Грант не смогла удержаться, чтобы не уколоть его.
— Ну и где они, Зоркий Глаз? У тебя передо мной преимущество и в опыте, и в возрасте, так что, если ты их не видишь, то мы с таким же успехом можем возвращаться на судно.
— Не искушайте меня. — Впрочем, у него была идея получше. — У вас с собой есть камера?
— Да, конечно.
— Можете мне ее дать?
Грант помедлила, затем протянула камеру ему.
Он внимательно осмотрел устройство.
— Сколько же она стоит?
— Пять сотен евро. И это сильно зашкаливает за мою личную границу понятия «одноразовый». Почему ты спросил? Что ты собираешься с ней делать?
— Терпение, — надменно командным тоном сказал Прабир.
Пять сотен евро означали, что оптика камеры дает картинку на порядок-другой лучше камеры его планшета, а стабилизатор у нее скорей всего на лазерном гироскопе, а не на дрянном микромеханическом акселерометре.
Грант села на поваленный ствол дерева, предварительно смахнув труху. Прабир установил объектив камеры на самый широкий угол, направил ее на дерево метрах в двадцати и записал шестьдесят секунд видео. Затем он передал данные на свой планшет по инфракрасному порту.
Теперь ему нужна была программка в три строчки на Рембрандте, его любимом языке обработки изображений. Когда он наблюдал за результатами на экране планшета, Грант увидела выражение удовольствия на его лице и подошла посмотреть, что же он обнаружил. Обведенные программой голубыми светящимися линиями, с полдюжины коричнево-зеленых птичек перемещались вдоль кустарника. Прабир оторвал взгляд от экрана и посмотрел на дерево, но даже сейчас, зная точно, что именно ищет, он не смог увидеть птиц. Программа смогла обнаружить их только благодаря ретроспективному сравнению сотен последовательных кадров, и даже она иногда теряла края контуров на фоне рисунка листьев.
— Ты даже не представляешь, как это бесит, — гневно пожаловалась Грант. — Я выросла на самодовольных шутках биологов о жалких попытках компьютеризировать зрение.
— Все меняется, — улыбнулся Прабир.
Грант была, похоже, всего лет на десять его старше, но эти ее представления казались ему такими же странными, как шутки про летательные аппараты тяжелее воздуха.
— Можешь проиграть еще раз?
— Конечно.
Просматривая запись еще раз, она задумалась.
— Я видела жалящих насекомых, которые так хорошо маскируются. И некоторые хищные рыбы. Но это нечто исключительное.